— И что ты сделал? — прошептал я, напуганный жестокими сценариями, проносившимися у меня в голове. Мне прекрасно известно, что Конрад более чем способен на жестокость и имеет желание и все возможности для этого. Он едва не убил тех парней прямо на месте, а его люди — это банда боготворящих кумира фанатиков.
— Просто отдал ее местным волкам, — сказал он с улыбкой, от которой у меня кровь заледенела в венах. — Ты слишком добр для таких игр. Не лезь в них. Оставь это нам, — он поднялся, а я в ужасе смотрел на него.
— Эй, Гунтрам, ты выглядишь лучше, чем утром, — прервал нас Михаэль. Он взлохматил мне волосы, сел на соседнее место и стал рыться в своем портфеле, вытаскивая лэптоп. Конрад воспользовался возможностью и скрылся в кабинете. — Только не говори боссу — у меня тут есть «Age of Empires». Хочешь поиграть?
— Нет, спасибо. Очень болит голова.
Я повернулся и стал смотреть в иллюминатор.
— Ладно, тогда придется работать, раз нет хорошей отмазки.
— Сэр, не желаете ли поужинать? Остальные уже в столовой, — передо мной стояла одна из девушек с заученной пластиковой улыбкой на лице. Я не хотел ужинать. Я хотел остаться один, но об этом не стоило даже мечтать, так что я пошел за ней в носовую часть самолета.
В столовой, обшитой деревянными панелями, стояло два больших дубовых стола. Большинство людей уже расселось по местам. За тем столом, где расположились Горан и Алексей, сидели шестеро мужчин, с которыми я был не знаком. Михаэль, Фердинанд, Ландау облюбовали второй стол, за которым оставалось еще два свободных места. Одно — во главе, а другое — слева от него. Фердинанд указал мне на второе.
Через несколько минут в столовой появился Конрад, и все, включая меня, поднялись. Это напомнило мне школу — как мы вставали, когда входил директор. Две девушки и мужчина начали подавать ужин.
Я ел механически, молча, только изредка отвечая «да» и «нет». К счастью они вскоре оставили меня в покое и перешли на немецкий.
Когда ужин закончился, Конрад решил устроить совещание, и народ потянулся в салон-гостиную. Я поплелся за ними и уселся в дальнем углу, одинокий и несчастный. У меня больше ничего не осталось.
— Гунтрам, ты в порядке? — спросил Конрад, прервав мои размышления. Я вздрогнул. Когда он успел так близко ко мне подойти? Не помню.
— Если ты хочешь еще порисовать, пойдем ко мне в кабинет. Люди хотят спать. Уже поздно.
Что? Он с ума сошел? Я не рисую! Я открыл рот, чтобы возразить, но обнаружил у себя на коленях папку с бумагой и коробочку карандашей. Откуда они взялись? Я удивился, но быстро взял себя в руки. Встал на подкашивающиеся от слабости ноги и, сглотнув, заставил себя дойти до кабинета и сесть на один из стульев. Конрад вошел следом и отгородился от меня столом. Эй, я не кусаюсь.
Вот дерьмо — кто-то перемешал все карандаши! Какой беспорядок! Я принялся раскладывать их по местам. Вот, теперь нормально. Я с удовлетворением откинулся на спинку стула.
Ох, нет! Теплые цвета лежат неправильно!
Пришлось снова перекладывать.
— Гунтрам, что ты пытаешься сделать?
Сам разве не видишь, ублюдок?
— Складываю карандаши в хроматическом порядке.
— Какой в этом смысл?
Он стал рядом, озабоченно глядя на меня. Лицемер. Разве ты пожалел тех несчастных наркоманов?
Резко вскочив, я крикнул ему: — Убирайся прочь, чудовище! У тебя их кровь на рубашке! — и с силой оттолкнул его от себя, но он, как обычно, легко меня поймал. Я задергался, пытаясь вырваться, и тут перед глазами потемнело.
Примечание переводчика:
Scheisse (нем.) — Блин! \ Черт! \ Твою мать! \ Вот дерьмо! и тому подобное.
========== "26" ==========
26 февраля
— Привет. Ты меня понимаешь?
Я попытался сфокусировать взгляд на враче и медсестре, загораживающих слепящий свет. Где я?
— Кивни, если не уверен, что в состоянии говорить. — Я кивнул. — Хорошо. Нам пришлось сделать тебе операцию на мозге, чтобы снизить давление. Удар, который ты получил в Буэнос-Айресе, заставил нас беспокоиться, так как стал причиной серьезного сотрясения мозга. Что последнее ты помнишь?
— Я летел в самолете.
Он что-то отметил в своем блокноте.
— Прекрасно. Твои основные жизненные показатели стабильны, но я бы хотел подержать тебя здесь несколько дней для обследования.
— Здесь — это где?
— Ты в Цюрихе. В клинике Хиршбаума. Такие ушибы очень коварны. Вроде бы все хорошо, но потом оказывается, что нет.
— Какое сегодня число?
— Двадцать шестое февраля все еще того же самого года, — улыбнулся он. — Я разрешу тебе повидаться с герцогом, но только на десять минут, а потом он уйдет до завтра.
Конрад появился в палате, как только врач и медсестра вышли. Он был очень бледен, лицо осунулось.
— Ты плохо выглядишь, — сказал я ему.
— И это говорит человек, который провалялся восемь дней на больничной койке. Привет, Maus.
Он сел на стул рядом с кроватью. Я повернул голову, чтобы лучше его видеть.
— Что произошло? — очень тихо спросил я.
— У нас только пять минут перед тем, как эта адская медсестра вышвырнет меня отсюда. Ни о чем не волнуйся. Все закончилось.
— Пожалуйста, расскажи. Мне делали операцию на мозге?
