Я поднял руку и нащупал повязку на голове. Зато запястье больше не пульсировало. Это хорошо.
— Дважды. Чтобы понизить внутричерепное давление. Мы точно не знаем, когда у тебя начались галлюцинации, но ты потерял сознание за пять часов до посадки в Цюрихе. Врачу пришлось погрузить тебя в медикаментозную кому, чтобы дать возможность мозгу восстановиться.
— У меня были галлюцинации?
— Ты впал в истерику оттого, что я якобы покрыт кровью, и сильно укусил Горана. Не различал цвета и слышал голоса — во всяком случае, мы так поняли. Этот удар имел более серьезные последствия, чем предполагал аргентинский врач. Должно быть, опухоль увеличивалась и влияла на твое состояние. Изменилось даже поведение — ты все утро орал на нас, а вечером укусил Горана.
— Нужно извиниться перед ним. Не знаю, как я мог это сделать, — мне было ужасно стыдно. — Те шестеро парней в самолете, наверное, решили, что я — полный псих, — пробормотал я.
— Если это тебя утешит, на борту не было никого кроме Фердинанда, Михаэля, Горана, Алексея и меня. Еще три стюардессы.
— Даже Ландау не было?
— Он все еще в Буэнос-Айресе, обустраивает новый офис.
— Не может быть… — прошептал я. Неужели все это мне привиделось? Это невозможно — я уверен в том, что видел и слышал.
— А сейчас отдыхай, и скоро мы с тобой сможем вернуться домой, — он поднялся и осторожно поцеловал в лоб, с любовью глядя на меня. — Мне пора уходить. За прошедшую неделю я тут всем надоел. Загляну к тебе завтра утром перед работой. Спокойной ночи.
========== "27" ==========
2 марта
Сегодня я вернулся в замок. Доктор ван Хорн отпустил меня в полдень, и было счастьем наконец покинуть клинику. Хотя врачи там замечательные, еда хорошая, а медсестры по-матерински заботливы, но постоянная опека со стороны Михаэля, Моники, Фердинанда, Горана, Хайндрика, Фридриха и Алексея (да, и не будем забывать о самом большом немце) доводила до белого каления.
Они навещали меня сменами. Первым утром приходил Конрад и оставался до половины одиннадцатого. Потом наступала очередь Горана или Хайндрика. В полпервого появлялся Михаэль (этот добрый парень тайно притаскивал с собой что-нибудь вкусненькое) и сидел со мной, пока в три часа его не вышвыривала Моника. Она кудахтала надо мной до шести вечера. Потом приходил ее шеф и Фердинанд; они с Моникой уходили в семь, а Конрад составлял мне компанию до десяти — в девять медсестра, Анке, буквально выпихивала его из палаты, за что я проникся к ней огромным уважением.
Этим утром доктор выдал мне три типа таблеток и объяснил, как их принимать. Через две недели мне предстоял повторный осмотр. Было велено побольше отдыхать, гулять на свежем воздухе, поменьше читать, не нервничать и спать, сколько хочется — короче, превратиться в сурка!
— Готов? — у дверей палаты стоял Горан.
— Более чем! Давай уйдем, пока доктор не придумал для меня еще какое-нибудь обследование, — улыбнулся я.
— А где твой намордник?
— Я уже несколько раз извинялся перед тобой. Тебе знакомо такое понятие как «прощение»? — спросил я, чувствуя неловкость и даже некоторое раздражение из-за того, что он снова поднял эту тему.
— Просто проверяю, с кем имею дело: с добрым Гунтрамом или его дьявольским близнецом, — фыркнул он, забавляясь тем, что я покраснел.
— Вряд ли все было настолько ужасно. Ты преувеличиваешь, — перебил я его.
— …который ухитрился меня покусать.
— Мне ужасно неудобно. Понятия не имею, что на меня нашло.
— Ты очень забавный, когда поешь песни «Аббы».
— Что, правда??? — я окаменел от ужаса. Он заржал, чуть ли не сгибаясь пополам. А я-то поверил. Ладно, можно считать, что поквитались.
— Конечно, нет. Ты уверен, что не хочешь поесть здесь?
— Нет, нет, поехали.
Я попрощался с Анке и Лизой. Замечательные женщины.
В замке нас встречал Фридрих, который явно был очень рад моему возвращению. Он даже приобнял меня — обычно он держался более сдержанно.
— Мы очень волновались за тебя, Гунтрам. Герцог всю неделю не появлялся дома — ночевал в клинике или у себя в офисе.
Это тронуло меня до глубины души. Никогда не думал, что Конрад способен на такое. Стало очень стыдно за все свои нелепые мысли о нем — об убийствах и мести. Да, он вел себя, как псих, когда выселил меня из квартиры и выгнал с работы, но, с другой стороны, он настолько влюблен, что бросил все, чтобы приехать и забрать меня обратно. Сердце сжалось от раскаяния — я был так несправедлив к нему!
Мы пообедали втроем. В полупустом доме было непривычно тихо. Фридрих счел, что мне не подобает сидеть с ними в служебном помещении, но так не хотелось оставаться одному… В конце концов он согласился, но все равно посадил меня отдельно от слуг. Позже мы с Гораном пошли гулять, но всего на час.
Остаток дня я провел в библиотеке, читая и делая карандашные наброски. Знаю, звучит тоскливо, но я порядком устал от прогулки. Должно быть, я задремал, потому что жадные поцелуи и нетерпеливые прикосновения Конрада застали меня врасплох. За окном уже стемнело.
