— Может, нам продолжить в спальне? — предложил я, отвечая ему с не меньшим пылом. Он резко замер и внимательно посмотрел на меня.
— Похоже, что тебе стало лучше, котенок. Но увы. Врач сказал, что тебе не стоит усердствовать следующие две недели.
— Так нечестно! — заныл я и попытался его поцеловать. — Я весь день хорошо себя вел: ел, что давали, гулял и сидел тихо, не причиняя беспокойства твоей прислуге. Ну давай, совсем чуть-чуть!
— Ничто на свете не доставило бы мне большего удовольствия, но ты еще не совсем поправился. Кстати, у меня для тебя письмо от Долленберга. Он прислал его мне, так как не получил ответа от тебя и забеспокоился. Я рассказал ему о том, что произошло — надеюсь, ты не против.
— Я совершенно о нем забыл. И почту не проверял. У вас с ним все нормально?
— Сделай это завтра. Твой лэптоп в моей студии в башне. Доктор предупреждал, чтобы ты воздерживался от чтения и не нагружал свои мозги. И да — наше с Долленбергом дело закончилось удовлетворительно. Трансфер сделан, и твой друг, хотя он совсем юн, держится, как джентльмен.
Конрад порылся в портфеле и отдал мне папку.
— Попробуй он только вести себя как-то иначе — его дед собственноручно утопил бы его в пруду. Хорошо, отвечу ему завтра, — сказал я, откладывая папку.
— Думаю, пора ужинать. Я попрошу Фридриха накрыть стол сейчас, чтобы мы пораньше пошли отдыхать.
Конрад ушел, а я взял письмо и обнаружил, что оно написано по-английски. Видимо, из вежливости по отношению к Конраду. Была там и маленькая приписка, адресованная ему, в которой Пабло объяснял свое беспокойство моим молчанием.
Дорогой Гунтрам,
Я был очень взволнован известием о происшествии, случившимся с тобой в Буэнос-Айресе. Мы с женой молимся за твое скорейшее выздоровление. По правде говоря, я рад, что ты уехал из этого города. Пока здесь все спокойно, но трудно сказать, как долго продлится это затишье.
Наш малыш решил познакомиться с нами раньше, чем мы ожидали — а именно вчера. Хуан Игнасио — здоровый симпатичный мальчик, очень похожий на свою маму. Когда почувствуешь себя лучше, черкни мне несколько строк, чтобы я знал, что пора начать забивать твою почту его фотографиями.
Мой непутевый брат передает наилучшие пожелания и собирается написать тебе сам.
С наилучшими пожеланиями,
Пабло
— У них родился ребенок. Как давно пришло письмо? — спросил я Конрада, когда он вернулся.
— Долленберг говорил со мной два дня назад, а письмо написано вчера. Моника уже что-то послала в подарок ребенку. Женщины бросаются за покупками, лишь услышат слово «младенец»…
— Спасибо. Это очень мило с твоей стороны, — я с благодарностью взглянул ему в глаза, едва не утонув в них.
— Пустяки. Еще один немец, который будет работать на мою пенсию.
Я рассмеялся и привстал, чтобы обнять его, на этот раз сильнее, чем обычно — словно желая снять напряжение последних недель. Коснулся его лица и тихо спросил:
— Тебе было плохо, да?
— Знавал я и лучшие дни, котенок, — пробормотал он, обнял крепче и прижал мою голову к груди своей большой ладонью.
Горло сдавило раскаянием.
— Я подозревал тебя в ужасных вещах. Мне так стыдно.
— Это не ты. Это твое сотрясение мозга. Забудь все и думай о нашем будущем. — Я встал на цыпочки и поцеловал его. — Моника набрала брошюр из университетского центра профориентации и материалов по летним курсам в этом году. Так что можешь начинать их изучать. Не хмурься, ты прекрасно понимаешь, что пора начинать устраивать свою жизнь здесь. Но не торопись, ты еще недостаточно окреп, — строго сказал Конрад.
— Но я даже не говорю по-немецки!
— Большинство предметов преподаются на английском, к тому же язык можно быстро выучить. Почему бы тебе не позаниматься немецким и не взять несколько частных уроков живописи?
— Это будет пустая трата денег!
— Вовсе нет. У тебя исключительный художественный талант. Позор, что ты зарываешь его в землю. Пора тебе уже что-нибудь предпринимать в этом направлении.
— Ты говоришь так только потому, что влюблен, но на самом деле так не думаешь.
В ответ он громко фыркнул:
— Просто поверь мне.
— Ладно.
Если ему некуда девать деньги, пусть. Убедится сам, когда от меня откажутся учителя.
— Не дуйся. Ведешь себя, как ребенок.
— Я еще целых шесть месяцев буду невыносимым тинэйджером*, — ехидно ответил я, а он тяжело вздохнул.
— Надеюсь, что переживу эти полгода, а учеба в университете прочистит тебе мозги.
За обедом я был любезно поставлен в известность, что Конрад берет выходные в четверг и пятницу, а в субботу вечером улетает в Пекин и Шанхай, провести встречу и проверить, как идут дела в шанхайском офисе. И если ничего непредвиденного не случится, то вернется во вторник ночью.
— Не беспокойся, Моника уже нашла преподавательницу немецкого, которая будет приходить к тебе по утрам. Она тоже из Буэнос-Айреса. Моника прекрасно о ней отзывается.
Я оторопел. Он уже успел раздобыть мне учительницу, хотя всего лишь пять минут назад советовал подумать о занятиях этим проклятым языком.
— Я почему-то считал, что решение остается за мной, — мягко сказал я, с излишней силой терзая рыбу.
