— Да, конечно, ты можешь сам выбрать метод обучения — она оставляет это на твое усмотрение, — ответил Конрад, словно дело было решенное. А ведь это совсем не так! Какая жалость, что нельзя пульнуть в него фасолью с тарелки! Я хотел возразить, но не успел.
— Гунтрам, прежде чем ты начнешь ругаться, вспомни, что в сентябре начинается семестр, и ты должен уметь поддержать хотя бы простой разговор с другими студентами. Даже если лекции читают на английском, тебе все равно надо как-то общаться со студентами и преподавателями. Не можешь же ты всю оставшуюся жизнь разговаривать по-английски с Фридрихом, — сказал он тоном учителя/отца/банкира.
Даже если он был прав, и передо мной откроется возможность познакомиться с людьми своего возраста (неужели он обдумал мои слова о жизни в мавзолее?), все равно меня злило, что он беззастенчиво все решил за меня.
— Ты мог бы, по крайней мере, спросить меня до того, как нанял преподавателя, — проговорил я, сделав ударение на слове «до».
— Ее наняла Моника. Она сказала, что тебе понравится заниматься. Еще она дала мне брошюру о факультетах цюрихского университета и программу по экономике и финансам. Сначала тебе придется прослушать годовой вводный курс, затем два года подготовки к степени бакалавра и два года магистратуры. Моника будет очень признательна, если ты займешься этим на следующей неделе, а в выходные обсудишь свое решение со мной. Твои документы были поданы, и ты условно принят. В университете признали итоги международных тестов, но не захотели учитывать результаты из аргентинского университета. Радуйся, что тебе не надо сдавать вступительные экзамены.
Я потерял дар речи и вытаращил глаза.
— Гунтрам, это все для твоего же блага. Ты можешь спросить преподавателя обо всем, что тебе непонятно, и спокойно все обдумать без моего вмешательства. Если понадобится совет, поговори с Фердинандом. Иногда тебя нужно немного подтолкнуть в правильном направлении.
Немного подтолкнуть? Это скорее похоже на пинок.
— Я понимаю твою точку зрения, но...
— Раз понимаешь, тогда не спорь, — резко оборвал он меня и бросил предупреждающий взгляд. Я замер. — Все делается ради твоей же пользы, в твоих интересах. Мы всего лишь избавили тебя от ненужной обременительной беготни по кабинетам. Ты пожелал изучать экономику, и я принял твое решение, хотя считаю его огромной ошибкой. Тебе больше подошла бы история искусств или что-то в этом роде, чтобы чувствовать себя комфортно. Твой характер никак не подходит для успешной карьеры банкира или трейдера. Только пойми меня правильно — я рад этому. Ты прирожденный оптимист, художник или даже врач.
— Если ты сомневаешься в моем интеллекте, зачем вообще посылаешь в университет?
— Я считаю тебя очень умным и талантливым, но в другой области. Вот скажи мне, ты смог бы выкинуть пару стариков из дома за то, что они не платят по закладной?
Я не смог скрыть свое возмущение.
— Ладно, возьмем менее драматический случай. Дашь ли ты кредит компании, продукция которой отравляет отходами огромную территорию, если это сулит тебе прибыль более 12% годовых?
— Не все банкиры такие беспринципные. Возьми, к примеру, Гремин Банк или ЮНИСЕФ*; там тоже нужны экономисты.
— Они правильно работают с общественностью, это так.**** Гертруде нужна помощь с Фондом, и нам не помешает там экономист. Я все это говорю только для того, чтобы ты осознал, какого типа люди будут окружать тебя. Тот, кто выбирает это занятие, выходит на поле боя. Люди готовы убить за возможность стажироваться в моем банке. Среди нас нет святых. Если ты веришь, что любовь спасет мир, то ошибся с выбором факультета. Все хотят делать карьеру и занять определенное положение в обществе. Не смотри так подавленно. Твой отец сказал бы тебе то же самое.
Я просто глядел в глубину его голубых глаз — и не видел там ни тени неискренности.
— Давай, Maus, не впадай в уныние. У меня нет сомнений, что какую бы специальность ты ни выбрал для обучения, ты закончишь университет с отличием. Но, пожалуйста, даже не думай, что сможешь работать в моем банке. Я лишь хочу уберечь тебя от разочарований. Ты —редкой породы.
— Большинство людей добры и порядочны. Просто ты — пессимист.
— Нет, я — реалист. Был бы пессимистом, никогда бы не заговорил с тобой в Венеции. Ты был слишком хорош… Просто я дольше тебя живу на свете, — в его голосе проскользнула горечь.
Я встал со своего места и пересел ему на колени. Он не возражал и позволил мне обнять его за шею и утешающе потереться лбом о ключицу.
— Я люблю тебя, хотя ты даже клоуна в цирке вгонишь в тоску, — сказал я, целуя его в висок.
— Так ты обдумаешь то, что я тебе сказал? — Конрад бульдожьей хваткой вцепился в эту тему.
— Да, и ты примешь решение в пятницу вечером, — я хихикнул. — Кстати, мне что, теперь нужно заранее записываться на прием, если вдруг захочется с тобой поговорить?
— Да, хорошо бы уведомлять за сорок восемь часов, — шутливо сказал он.
— Давай пойдем в постель, прежде чем Фридрих вернется с десертом, — теперь уже я нетерпеливо покусывал его ухо.
