– Не плачь, милейшая. Ты здесь не для сочувствия. Ты – зеркало. В котором я вижу, что даже богатство не купит того, что разрушено в детстве.
***
– Четырнадцать лет. Возраст, когда даже гормоны пахнут деньгами, – я медленно потянулся за бокалом, наблюдая, как лед звонко стукается о стекло. – Она была королевой школы. Роскошная упаковка, пустая внутри. Как мои машинки. И как все королевы, милейшая, ей не хватало одного – короны с бриллиантами.
Я дарил ей украшения, телефоны, платья. Каждый подарок – вложение в её “любовь”. А она? Считала это романтикой. Смешно.
– Но знаешь, что меня поразило? – я усмехнулся, не дожидаясь ответа. – Не её меркантильность. А то, как легко всё кончилось. “Конечно это любовь. Ведь ты платишь за неё” – её слова звучали, как приговор. И знаешь, что хуже? Она была права.
Я проверил её. Перестал платить – она исчезла. Как няни, как все, кто верил в мои “подарки”. Осталась лишь горькая истина: любовь – это торговый автомат. Бросил монету – получил эмоцию.
– В восемнадцать отец подарил мне квартиру. Жест доброй воли? Нет. Инвестиция в моё молчание. Но я предпочёл… другие инвестиции.
– Каждую ночь я выбирал новую. Не из-за желания. Из-за… эксперимента. Хотел понять, сколько стоит искренность. Угадай, что обнаружил? – я резко повернулся к пленнице. – Ничего. Искренности нет. Есть только цена, которую ты готов заплатить за иллюзию тепла.
Девочки смеялись, шептали “люблю”, цеплялись за мои деньги, как за спасательный круг. А я… Я коллекционировал их ложь, как когда-то машинки. Каждая ночь – сделка. Каждый стон – подтверждение теории.
– И вот парадокс, милейшая: чем больше я платил, тем меньше чувствовал себя живым. Как будто деньги превратили мою кожу в целлофан. Ты можешь прикасаться, но не можешь почувствовать.
Я подошёл к девушке, наклоняясь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне:
– Ты думаешь, я монстр? Нет. Я – зеркало. В котором вы видите, что ваша любовь – это акция на бирже. И я? Я просто покупаю контрольный пакет.
– Лена… – я медленно повертел в руках бокал, наблюдая, как лёд трепещет в янтарной глубине. – Единственная, кто не продавался. Ей хватило одного взгляда, чтобы вонзить нож в мою боль. “Ты жесток, потому что отец не любил тебя”. – Я резко ударил по подлокотнику, заставляя девушку вздрогнуть. – Как будто я сам не знал.
Отец. Его лицо – маска, высеченная из гранита. Даже когда дарил мне квартиру, даже когда подписывал документы на компанию… Ни улыбки, ни слова гордости. Только чеки.
– Знаешь, что самое страшное, милейшая? – мой голос звучал почти мягко. – Не то, что он не любил. А то, что я… ждал. Ждал, как нищий у дверей ресторана, крошки его внимания. Хотя, почему ждал? Продолжаю ждать.
Лена не брала денег. Она брала мою душу. Выворачивала её наизнанку, пока я не начал задыхаться от правды. Тогда я решил: если он не может любить меня как сына…
– Я построил империю, – продолжил я, растягивая слова. – Каждая сделка, каждый контракт – крик: “Смотри, что я могу!”. А он… – я засмеялся, и смех этот был похож на стекло, разбивающееся о стену. – Он поздравил меня. Поздравил. Как будто я выиграл в гольф.
Я резко встал, подходя к пленнице. Её глаза – два осколка ужаса. Как те, что когда-то были в глазах Лены, когда я… Нет. Не думать.
– И вот ирония: я получил всё. Деньги, власть, даже тебя, – я кивнул на дрожащую девушку. – Но отцовская любовь? Её не купишь. Её не украсть. Её… – я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, – её не существует.
– Ты спрашиваешь, получил ли я уважение? – я резко наклонился, почти касаясь её лица. – Смотри. Видишь этот страх? Это и есть уважение. Единственное, что я могу купить.
***
– Ты убила их, – мои пальцы сжали её шею, но не до конца. Как тогда, с машинками: сломать – легко. Интересно – наблюдать, как трепещет. – Знаешь, что забавно, милейшая? Ты лишила меня даже иллюзии выбора. Анастасия учила меня думать. Гена – видеть людей насквозь. А ты? Ты просто… убрала их.
Я наклонил стул, заставляя её смотреть вверх, в мои глаза. Как в тот день, когда Лена сказала правду об отце. Тот же страх. Та же беспомощность.
– Ну же. Ответь: я хороший человек? – мой голос звучал почти нежно. – Ты ведь продала мне эту сказку о “доказательствах”, “сделке”… Даже номер телефона подменила. Профессионально. Но не достаточно.
– Ты больной ублюдок! – её крик эхом отдался в сыром бетоне, как только я снял кляп. – Мы же договорились! Я исполнила свою часть!
– Договорились? – я рассмеялся, усиливая хватку. – Ты хочешь знать, что меня действительно бесит? Не то, что ты убила их. А то, что ты испортила игру.
Телефон зазвонил. Её телефон. Мелодия – как пощечина.
– Смотри. Звонок с этого номера, – я кивнул на её дрожащую руку. – Тот же, с которого пришло сообщение: “
– Это подстава! – она задыхалась. – Проверь историю вызовов! Она пуста!