– О, я проверил. Ты умна. Удалила всё. Но забыла, что я… – я наклонился к самому её уху, шепча: – …всегда смотрю на шаг вперед. Как в детстве, помнишь? Когда я продавал машинки, милейшая. Люди предсказуемы. Даже ты.
Ее глаза наполнились слезами. Бесполезно. Как слёзы Анастасии, когда я продал коллекцию.
– Ты соврала мне дважды. Первый – когда сказала, что любовь нельзя купить. Второй – когда сделала вид, что не понимаешь: я уже купил твою ложь.
– Ты убила Настю? – я медленно провёл пальцем по краю бочки, оставляя полосу в пыли. – Какая жалость. Она хоть заплатила тебе за быструю смерть? Или ты наслаждалась? – Мои пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть в глаза. – А Гена… Ты даже не знала его. Зато я знал. Он учил меня, что люди – это уравнения. Ошибся, видимо.
Маргарита задыхалась, её взгляд метался между мной и бочкой. Страх. Сладкий, как виски.
– Ты монстр… – прохрипела она. – Что со мной будет?!
– Вопрос века, милейшая. – Я аккуратно пнул бочку носком туфли. Бензин плеснулся, как смех. – Через шесть часов сюда придут… специалисты. Уборка. Как в детстве, помнишь? Когда няни убирали за мной игрушки.
– Н-нет… – её голос сорвался на визг. – Ты не посмеешь!
– Посмею, – я наклонился, почти касаясь её губ своими. – Ты хотела играть в моей песочнице? Вот твоё ведёрко и лопатка. – Бочка покатилась, бензин заливает пол, как её слёзы. – Знаешь, что самое смешное? Ты думала, я поверю, что отец…
Она визжала. Красиво. Как тогда, когда Лена била меня правдой.
– Твои крики… – я прикрыл глаза, наслаждаясь звуком. – Они как музыка. Финал симфонии.
– Ты… если ты убьешь меня… – её голос дрожал. – Твоя душа…
– Душа? – я рассмеялся. – Её не было даже у Анастасии. А уж она-то пыталась вложить её в меня. – Поднял бочку, наслаждаясь тем, как Маргарита дёргается в путах. – Не бойся. Это не месть. Это… баланс. Ты нарушила правила игры.
Бензин растекался к её ногам. Запах – как в гараже, где мы с отцом подписывали контракты.
– Помнишь, как ты убивала Настю? – шепнул я. – Ты думала, это сделает тебя сильнее. А получилось… предсказуемо.
Она плакала. Беспомощно. Как все они.
– Прощай, милейшая. Или нет. В аду места хватит.
– Тварь, ублюдок! Пожалуйста, я сделаю все, что угодно, только дай мне жизнь! – Молила та. Мне пришлось вновь вставить ей кляп. От ее визга уже болели уши.
– Только ты не стала давать пощаду. И не стала бы давать ее и мне, если бы я дал слабину. – Холодно произнес я, закончив обливать все здесь бензином.
– М-г-м!!! – Мычала она, но я уже перестал обращать на это внимание.
– Не я стал монстром. Меня в такого превратили… – Прошептал я ей на ухо, а затем начал выходить из бункера.
***
“Здесь никто не услышит твой вопль” – Подумал я, пока смотрел на большое серое здание перед собой и маленький тянущийся ручеек, двигающийся вовнутрь.
“Так вот, зачем ты мне нужна была все это время” – Из кармана я достал зажигалку, которую столько лет уже носил с собой. Никакого предназначения она не имела. До сегодняшнего дня.
– Чирк. – Звук кремня разорвал тишину, как последний нерв. – Как символично. Огонь всегда был честнее людей. Он не обещает, не врёт… Он просто берёт.
Я смотрел, как искра лизнула бензин. Сначала робко. Потом жадно. Пламя плясало, как те машинки в детстве – ярко, бездумно, предсказуемо.
– Знаешь, что забавно, милейшая? – прошептал я, хотя её уже не было. Только эхо криков, растворяющихся в рёве огня. – Ты хотела быть частью моей игры? Вот твой финал: не “любовь”, не “месть”… Очищение.
Лес молчал. Как Анастасия, когда я продал коллекцию. Как Гена, когда запил. Как отец, когда не пришёл на похороны.
– Никто не услышит, – добавил я, поправляя манжету. Пламя уже пожирало стены, пол, её крики. – А если и услышат… Кому нужна правда о пепле?
Я вышел, не оглядываясь. Огонь – идеальный партнёр. Он не предаст. Не продаст. Не оставит следов, кроме твоих.
***
Денег хватит, как писано: “Не заботьтесь о завтрашнем дне”. Но я всё равно оставил жене почти всё. Самому – на бытовые нужды да на чай. Ангелина написала, мол, встретиться надо. В ресторанчике дешёвом. “Слава Господня на воде, и слава Его на реках” – подумал я, глядя на её сообщение. Не свидание, нет. Просто слово Божье послушать.
Перед выходом побрился – Костюм купил – висит, как саван, но что поделать. Валя в дверях застыла, глаза – как у волчицы из притчи: “Лукаво сердце человеческое и крайне испорчено”.
– Валюшенька, – говорю, – дверь за мной прикрой.
– Катись на хуй, – буркнула, глядя на костюм. – Можешь не возвращаться.
– Да не к бабам я, – оправдываюсь. – Девушка умная, на работу устроиться поможет…
Валя перебила, как Исав, продавший право первородства за чечевичную похлёбку:
– Шлюха – и есть шлюха. А ты – тупой. Нихуя не умеешь, кроме как кулаками махать.
Вытолкнула за дверь. “И будет, как роса от Господа на волосе бритом” – подумал я, хватая куртку. Слышу: плюхнулась на кровать. Опять спит – “сонливость и лень одолевают ленивца”.
– Вот увидишь, Валюша, – шепчу в дверь. – “Кто верит в Меня, дела, какие творю Я, и он сотворит”. Люблю тебя…