Жалость? Только к себе. К маленькому мальчику, который верил, что деньги заменят любовь. А теперь… Теперь я знаю: они лишь доказывают, что её нет.
– Уходи, – бросаю, глядя, как её пальцы дрожат над купюрами. – И помни: ты стоишь ровно столько, сколько я заплатил.
Жаль, но она даже не поняла: раз я купил ее за деньги, то она уже невероятно дешевая игрушка. Никакого интереса. Никакой выгоды. Просто – доказательство моей гребанной теории.
Она молчит. Поняла урок. Как Алекса. Как Маргарита. Как все.
“Милейшая, ты закончила свой цирк?” – процедил я, наблюдая, как рыжая фурия, не в силах унести награбленное (карманы-то оказались мелковаты для её аппетитов), выскочила вслед за Леной. Дверь захлопнулась с театральным грохотом, словно ставя точку в спектакле под названием “Моя жалкая жизнь”.
Я остался один. Как и хотел.
Мой кулак врезался в стену – хруст костей заглушил смех внутреннего голоса. Боль пронзила руку, но даже это не смогло пробить ледяную пустоту внутри. Я сполз по стене, оставляя на обоях влажный след от спины. Ноги отказывались держать вес тела, а глаза – выдавать дешёвые слезы. Душа? Её давно сожгли в пепельнице вместе с детскими фотографиями.
“Плевать. Когда отец полюбит – станет легче”, – прошипел внутренний голос, звучащий точь-в-точь как мамины оправдания за синяки под глазами.
– Отец?! – Я вцепился ногтями в пол, чувствуя, как металл рвёт кожу. – Любовь?! Да всю свою жизнь я пытаюсь выбить из него хотя бы улыбку! Из-за него я… – мой голос сорвался на хрип, – из-за него я труп, который всё ещё дышит!
Я заорал в потолок, пока горло не обожгло огнём. Крик вяз в воздухе, как мольба, но я не смел признать это.
– Мне плевать на его прощение! На всё плевать! – последние слова утонули в истерическом смешке. – Только дайте… – шёпот прорвался сквозь стиснутые зубы, – дайте просто не чувствовать…
***
Сколько я так просидел? Часы на стене, покрытые трещинами, как старый пергамент, показывали 23:29. Цифры расплывались перед глазами, превращаясь в мутные пятна, будто сама реальность растворялась в дешевом виски. Новый день… Как же мне плевать на него. На всё. На этот бренный мир, где даже тени пляшут под дудку чужих грехов.
Голова раскалывалась, будто в ней били молотом по черепу, вгоняя гвозди в виски. Рука, дрожащая от отвращения к самому себе, автоматически нащупала бутылку под диваном – ту самую, с остатками вчерашнего отчаяния. Ненавижу этот приторный запах, сладковатый, как дешевые духи шлюхи. Но он хоть не даёт думать. Не даёт слышать голоса, что шепчут из темных углов: “Сломайся уже. Кому ты нужен?”
Омерзительная жидкость обожгла горло, проваливаясь в желудок, как яд. Каждый глоток – словно нож, провернувшийся в ране. Скоро станет легче – или хотя бы перестанет быть так больно. Иллюзия? Возможно. Но даже иллюзии – роскошь для тех, у кого больше нет надежд.
Завтра… Ха. Завтра я никуда не пойду. Эти стены, обклеенные обоями с отслоившимися краями, – моя клетка. Но даже птица с перебитыми крыльями не летит в огонь. Не в этот раз. Не тогда, когда огонь – это ты сам. Твоя кровь, твои мысли, твоя гребаная суть, которая гниет изнутри.
“Что дальше, а? – прошипел я в пустоту, сжимая бутылку так, что ногти впились в стекло, оставляя борозды на этикетке. – Куда мне идти? Кому ты врешь, милейший? Всё это растёт из тебя, как грибы после дождя. Черные, ядовитые, с корнями, впившимися в душу”.
Хочется разбить что-то вдребезги. Разнести в щепки этот проклятый сервант с треснувшей дверцей. Или упасть на пол и завыть, как раненый зверь, чей вой эхом отдает в пустой квартире. Но даже на это нет сил. Только этот гребаный виски, холодный пол под задницей и мысли, которые жрут мозг, как крысы, грызущие кости в подвале.
Нет. Больше никаких решений. Никаких “завтра всё изменится”. Я слишком устал, чтобы… Чтобы что? Дышать? Или притворяться, что дышу не только алкоголем и пеплом?
Что мне делать дальше? Жизнь становится все хуже и хуже. Постоянные проблемы, источником которых являюсь я сам. Мой собственный ум, вывернутый наизнанку, как грязный носок. Мне уже так хочется наплевать на все, но у меня уже нет права. Нет права даже на эту жалкую бутылку, потому что завтра придется снова играть в человека.
***
Телефон задрожал под ладонью, как живой. Я схватил трубку, не глядя на экран – всё равно это скорее всего очередной спам. Но вместо голоса в динамике плыла тихая Лунная соната – та самая, под которую Анастасия заставляла меня читать книги.
– Или ты сейчас начнёшь говорить, или я вышвырну телефон в окно. У меня и так… – я осёкся, сдерживая дрожь в голосе. – У меня реально очень скверное настроение.
Тишина. Только музыка, будто издеваясь, набирала громкость. Я уже почти нажал на отбой, как вдруг:
“Привет”.
Автоответчик. Голос искажён, будто говорят через противогаз.
– Это дурацкая шутка? – мой крик отразился от стен комнаты. – Ещё одно слово, и я…
“Из-на-си-лу-ешь?” – разнеслось в ответ по слогам, будто каждую букву вырезали ножом из льда.