Холод прошёл сквозь позвоночник. Нет. Не может быть. Только не снова. Сердце застучало, как копыта лошади в ночи – быстро, гулко, в такт с воспоминаниями, которые я годами закапывал в подвал сознания.
– Кто ты?! – взревел я, швырнув бутылку в стену. Осколки бренди звякнули, как смех.
“Убил Маргариту, думая, что это она?” – голос вдруг стал детским, почти нежным.
– Да кто ты, блять, такой?! – я вскочил, сжимая телефон так, что пластик хрустнул. – Покажись! Мне надоело играть в твои…
“Кошки-мышки?” – динамик захрипел, и музыка резко оборвалась.
Вместо ответа робот засмеялся скрипучим голосом, наполняя мое сердце страхом и отчаянием. Значит это была не Маргарита… она просто не могла выжить. Нет…
– Наверное, это поможет тебе освежить память, – прошипел автоответчик, а затем раздался писк – будто динамик разорвали на куски. – Ну здравствуй, милейший.
Голос. Голос Алексы. Тот самый, что шептал мне: "Ты виноват даже в том, что дышишь".
– По вздоху поняла – узнал, – теперь это был не робот. Это была она. Живая. Мертвая. Неважно. – Догадался, зачем я звоню?
Я вскочил, сжимая телефон до боли в пальцах. Стены поплыли, как тогда, в ту ночь, когда её кровь смешалась с…
– Отец! Если это ты… – мой крик сорвался на хрип. – Если ты…
Тишина. Даже не тишина – вакуум. Как в те секунды, когда пуля входит в череп. Я ждал. Ждал, что сквозь помехи пробьётся его смех. Что он скажет: "Сынок, ты всё правильно сделал".
– Не переживай, Серафим, – голос Алексы стал вдруг мягким, почти нежным. – Как раз о нём я и хотела поговорить…
– Что с ним?! – в горле застрял ком. – Если ты… Если ты хоть пальцем…
– У тебя полчаса. Пол-ча-са, – голос Алексы растягивал слоги, будто наслаждаясь каждым. – И твой отец… у-м-р-е-т. В полночь.
Каждая буква впивалась в мозг, как игла. Дежавю. Точно так же она писала: "Настя умрёт… Гена умрёт…" И вот теперь – он. Сердце застучало в такт с её смехом – низким, вибрирующим, проникающим сквозь череп. Это был не смех. Это крики в моей голове, эхом отдававшиеся от стен отцовского дома.
Я вцепился в дверной косяк, пока ноги несли меня к машине. Руки дрожали так, что ключи выпали в лужу. Сука! Холодная вода залилась в ботинки, но я даже не почувствовал. Только этот гребаный смех, въевшийся в кости, как ржавчина.
Трасса пустовала – идеальное полотно для гонки с Дьяволом. Я выжал педаль, пока спидометр не завыл. Ветер рвал рубашку, впиваясь в тело, как тысячи ледяных игл. Но холод внутри был сильнее. Полчаса. Полчаса, чтобы спасти того, кто даже не назвал меня сыном.
Офис маячил вдали, как чёрный монолит. Я бросил машину посреди дороги – пусть хоть краном увозят, если что. Мороз обжёг лицо, но я побежал. Бежал, пока лёгкие не начали гореть, а перед глазами не поплыли пятна.
Успеть. Успеть. Успеть.
К моменту, когда я вломился в здание, лёгкие горели, как угли в печи, но я даже не замечал боли. Тело двигалось само – на автопилоте.
Отец. Его окно светилось на верхнем этаже, словно насмешка. “Полчаса…” – голос Алексы звенел в голове, пока я летел вверх по лестницам, перепрыгивая через три ступеньки. Каждая секунда растягивалась, как резина. Чертовы ноги! Быстрее!
Дверь кабинета треснула под моим весом, как картон. Отец застыл за столом – впервые за десять лет я увидел его живым. Не маской из мрамора, не тенью в дверях детдома. Его глаза расширились, рука дёрнулась к ящику…
– Ложись! – рявкнул я, срывая шторы. Ткань трепетала, как крылья умирающей птицы. – Снайпер! Тебя хотят…
Он не шевелился. Только смотрел. И тогда я заметил – его пальцы сжимали не пистолет. Бутылку виски.
Видя мои действия мой отец не выдерживает и начинает смеяться. Впервые за всю жизнь я вижу, как он смеётся. От увиденного у меня пропадает дар речи.
Что может сейчас убить его? Думай, Серафим, думай! До полуночи осталось пять минут…
Осталось прожить совсем чуть-чуть.
– Что с тобой, Серафим? Почему ты так… выглядишь? – наконец заметил он, начав осматривать меня с ног до головы.
В его правой руке был бокал дорогого виски. Половина бутылки уже опустела.
До полуночи осталось четыре минуты, но ничего не происходит. Откуда ждать удар?
– Серафим, прошу, успокойся. Что стряслось? – перестав смеяться, наконец произнёс он.
– Мне сообщили о покушении на тебя. Сегодня в полночь ты умрёшь! Я здесь, чтобы это предотвратить, – выпалил я, стараясь звучать уверенно.
– В этом кабинете я бессмертен. Бред какой-то. Не хочешь попробовать новое вино? Открыто пару часов назад.
– Н-нет… я… – Я растерялся от его напора.
– Всю жизнь хотел тебе кое в чем признаться… Думаю, пора. Но сначала выпьем вина из последней коллекции. Невероятно дорогое, но того стоит.
Не дожидаясь ответа, он достал из шкафа бутылку и два одинаковых бокала.
– Что ты хочешь сказать? – Голос дрожал, выдавая мою нервозность.
До полуночи оставалось три минуты…
– Всё это время… я… Чёрт, давай сначала выпьем. – Он протянул мне бокал с едва налитым вином. Желтовато-оранжевая жидкость пахла цитрусом и чем-то древним. Но больше всего смущало…
– Откуда у тебя эта бутылка? – Я оглядывался, как параноик, что вызвало его смешок.