– Это всё из-за тебя, Серафим! – Святослав рычал, как зверь, загнанный в клетку собственной совести. – Каждая сраная секунда этого ада – твоих рук дело! Ты отравил жизни всех, кто тебя знал. И теперь хватаешься за Лену, как за последний шанс? Не выйдет!
– Ты тоже убийца, – прохрипел я, чувствуя, как ребра ноют от его ударов. “Как акции после кризиса – падают, но ещё держатся”.
– Да, я убийца! – Он замер, сжав кулаки. – Но я сожалею о каждой минуте в той машине… Когда мы избавлялись от её тела. Мне пообещали встречу с ней. Исповедь. Шанс всё исправить…
– Она мертва, дебил! – Я рассмеялся сквозь кровь во рту. “Смех – это новый крик, да?”
Но он не ударил снова. Вместо этого – тишина. Потом его слова:
– Ты ничего не знаешь. Она жива. Приходила ко мне во снах… – Он шагнул ближе, хватая меня за ворот. – А ты… ты скоро будешь мёртв.
Рука сжалась на горле. “Сделка века: твоя жизнь за её прощение”, – подумал я, глядя в его безумные глаза.
– Нравится роль палача? – прошипел я. – Или это просто бизнес?
– Это месть, – прошептал он, сдавливая сильнее. – Месть за то, что ты превратил меня в монстра.
“Слишком поздно, Свят. Ты был монстром всегда. Просто раньше носил маску”.
Я смотрел в его глаза – пустые, как офшорные счета. “Милейший, ты теперь даже не пародия на человека. Ты – банкрот морали”. Пальцы сжимали горло, превращая дыхание в роскошь. “Иронично. Всю жизнь покупал воздух в виде акций, а теперь не могу купить глоток кислорода”.
– Если ты убьёшь меня, они убьют Лену… – прохрипел я, цепляясь за его запястье. “Сделай вид, что тебе не всё равно. Как в те времена, когда ты брал у меня деньги, а потом смотрел сквозь”.
– Плевать, – его голос звучал, как приговор. – У меня есть цель. Исполню. Мне плевать на твою шлюху.
“Шлюха? О, Свят, ты даже ненавидеть научился по шаблону. Как тогда, когда я платил за твои "допросы"“.
Темнота поползла по краям зрения. “Не сейчас. Не когда я почти поверил, что могу спасти кого-то. Не когда…”
– Цель? – выдавил я сквозь спазм. – Месть?
Круги перед глазами сгустились в тоннель. Дрожащая рука нашла в кармане увесистую связку.
Ключ впился в его лысину, как последний шанс в банкротстве. “Милейший, это не инвестиция – это ликвидация”, – подумал я, когда его пальцы разжались. Упал на землю, будто мешок с битыми акциями. “Вдохни глубже. Воздух – новый дефицит”.
Нога горела, как счёт после кризиса, но секунды тикали. “Беги, пока он считает дырку в голове”. Святослав выл, как раненый волк. Рана на голове продолжала кровоточить, заливая глаза густой кровью, вот только ему было плевать на это. Сколько раз так ему пробивали голову на арене? Но это должно дать мне пару секунд. Прости, но такова цена.
– Стой, уебок! – рявкнул он.
“О, Милейший, ты теперь ещё и поэт? “Уебок” – это метафора или диагноз?” Хромая, я рвался к выходу.
– Лена… – прохрипел я. “Последняя сделка, Серафим. Если проиграешь – сдохнешь не только ты”.
Десять шагов. Пятнадцать. Дышать – как глотать ножи. Голова – будто её пропустили через биржевой кризис. Но Святослав… Он просто радовался. Кровь из раны на голове лилась, как дивиденды после провала.
– Свят, стой! – рявкнул я, оборачиваясь. “Гениально, Серафим. Ты предлагаешь сделку человеку, который считает твои обещания пустыми”. – Когда я увижу Лену – делай со мной что хочешь!
Он усмехнулся. “Эта улыбка… Как тогда, когда я платил за его “услуги””.
– Серьезно, блять, обещаешь?! – Его голос дрожал от ярости. – А потом сбросишь, как лишний балласт?
“Балласт. Как метко. Ты же сам учил меня: “Слабые – на дно. Сильные – на вершину””.
– Хули ты лыбишься, придурок?! – Он рванул ко мне, будто пуля из ствола.
Удар. Челюсть хрустнула, как переговоры после утечки данных. “Падение. Опять. Ты привык, Серафим. С детства”.
Темнота. Краткая. Как пауза перед банкротством. Очнулся – лицом в грязи. “Вставай. Ты же встаёшь всегда”.
Но он уже занёс кулак для нового удара. “Сделка не удалась, Милейший. Теперь – ликвидация”.
Он бил методично как бухгалтер, сводящий дебет с кредитом. “Милейший, ты даже в ярости точен. Удар – минус акция, ещё удар – минус зуб. Баланс растёт… в сторону ада”.
Прости, Лена. Я хотел быть рядом, но… “Сделка провалена. Твои глаза – последний актив, который я не успел купить”.
Боль отключилась. Как Wi-Fi в день банкротства. “Тело – пустая оболочка. Душа – ликвидирована. Осталось только ждать, пока он подпишет акт приёмки”.
– Давай уже, Милейший, – прохрипел я сквозь кровавую пену.
Он замер. Сюрприз? Ждал, что я буду молить? Я не торгую слезами.
Темнота подбиралась ближе. “Как тогда, в детстве, когда отец выключал свет и говорил: “Бизнес – это война. А ты – мой слабый проект””.
Последняя мысль: “Лена… Прости, что не стал твоим спасителем. Я не смог спасти даже себя”.
***
Я ждал в тени арки, будто Иуда у входа в Гефсиманский сад. “Прости, Господи, но это не предательство. Это искупление”, – шептал я, сжимая кастет. Металл обжигал пальцы, как грех, который не отмолить.