– Се-ра-фим… со-ску-чи-лся? – шепот проник в мозг, будто игла под ноготь. Каждая буква звенела в черепной коробке, хотя её губы едва шевелились. Вспышка – и я вижу пляж, но вместо крабьей армии, что впивалась в тело минуту назад, теперь лишь пустынный берег.
– Обернись, милейший, – смех звучал как скрип ржавых петель. Я развернулся, чувствуя, как желчь подкатывает к горлу.
Фиолетовое платье обвивало фигуру, словно вторая кожа. Часы на тонком запястье, аромат духов – сладкий, липкий, как патока. И эти волосы… чёрные, как смоль, как в тот день, когда я впервые прошипел ей на ухо: “Ты будешь моей”.
– Серафим, давай сфотографируемся! – визгливый крик отца резанул слух.
– Серафим, я тебя люблю! – эхо Лены, приторное, как халва.
Девушка передо мной искривила губы в ухмылке. Не весёлой, не доброй – змеиной. Такой, от которой хочется спрятаться в самой тёмной норе.
– Алекса… – выдохнул я, пятясь. Ноги вросли в песок, будто их прибили гвоздями. Она сделала шаг вперёд, и я почувствовал, как холодный пот стекает по лопаткам. “Сбежать. Нужно сбежать”. Но тело не слушалось, превратившись в марионетку с перерезанными нитями.
Чем вызвал у нее новый взрыв смеха.
Нет, нужно проснуться! Нужно. Проснуться. Прямо. Сейчас!
С силой я начал бить себя по щекам, но это не помогало.
– Вот мы встретились снова. – Произнесла она своим сладким, томным голосом и подойдя ко мне, присела на колени.
– Что тебе надо?! – мой голос сочился ядом, хотя внутри всё дрожало. – Оставь меня в покое! Ты забрала у меня всех, кого только могла! Отпусти Лену и забери меня… – Слова вырвались сами, заставив меня вздрогнуть. Когда это я стал таким благородным идиотом? “Что ты творишь, Серафим?”
Алекса взорвалась хриплым хохотом, от которого заломило в висках. Она ударила меня в бок – не больно, но оскорбительно, как пинок дворняге.
– Как ты можешь пожертвовать собой, жалкий убийца? – прошипела она, впиваясь ногтями в мои волосы. Её лицо нависло надо мной – маска из проводов и синтетической плоти. Трубки пульсировали в такт её смеху, а вместо глаз блестели стеклянные линзы. “Киборг. Чёртов киборг в платье от Версаче”. – Решил сыграть в героя? – её механическая рука сжала мою челюсть. – Смотри.
Она резко повернула мою голову. Лена стояла там же, в солнечном луче, махала рукой, как девочка на выпускном фото. “Она не настоящая. Это невозможно”.
– Или к отцу? – голова дернулась в другую сторону. Отец. В костюме-тройке, с той самой фотографии, где мы вдвоем… Нет, он один. Меня там не было. Никогда.
– Хватит, не трогай Лену… – прорычал я, вцепившись в её руку. Металл под кожей. Холодный. Ненастоящий. – Отец мертв, но Лена ещё жива. И я могу ей помочь.
Алекса отшвырнула меня, как куклу. Её улыбка стала шире, обнажив стальные зубы.
– Помочь? – прошелестел синтезатор. – Ты даже себе не можешь помочь, милейший.
– Я сожалею о том, что было… прошу. Я сделаю все, что ты попросишь…
– Просишь? Тот Серафим, которого я знала – никогда бы не умолял и не просил. Он брал. Совсем как тогда. Помнишь? Вы взяли мое тело, а затем избавились от трупа. – Говорила она, но в ее голосе не было недовольства. Она просто констатировала факт. Холодно, бесчеловечно, как машина. Как какой-то робот.
– Прошу.
– Знаешь, а ведь мне сейчас под силу оставить тебя в этом месте навсегда. Разумеется тебя и твоего отца. Вместе вы проведете целую вечность, и ты наконец получишь все, что так долго желал. Однако твое тело будет мертво.
– Мертво? Что ты…
– Выбирай! – Выкрикнула Алекса, а после мне в ребра прилетел еще один пинок, выбивая весь кислород из легких.
Остаться? Здесь? Я и отец?
В голове сразу всплыли картины, как бы мы были вместе. Я прожил бы тысячу жизней, а он бы любил меня. Только меня. Целую вечность.
– Я хочу… – Мои губы начали понемногу шевелиться. Это не мой выбор. Мой отец мертв и этого ничего не изменит. Нет!
– Чего же ты хочешь? – Склонилась надо мной Алекса, шепча мне на ухо. – Одно лишь слово и ты получишь то, что хочешь… То, что всегда хотел.
Я задумался…
Может это и вправду выход? Не будет больше страданий. Не будет больше лжи и обмана. Я получу то, чего добивался все эти годы…
Ноги обрели силы и я постарался встать на них, боясь вновь получить пинок, но, подняв голову, не заметил Алексу. Она словно испарилась, будто показывая – выбор за мной.
– Серафим! Иди ко мне, сделаем фото, будем вместе! Ты мой сын. – Крикнул тот, а мое сердце пропустило удар. Да. Это то, что я ожидал услышать столько лет.
Медленно, словно инвалид, я начал хромать к нему. Ноги практически не слушались меня. А в душе была теплота. Радость. Мне хотелось раствориться в ней.
– Папа… – Произнес я, смотря на него.
– Пойдем, Серафим. – Произнес он, протягивая мне руку. Внезапно за его спиной, будто из воздуха, образовался его офис. В голове пронеслись воспоминания, как он растил меня, занимался и играл со мной. Как мы гуляли вместе.
“Я горжусь тобой, Серафим” – Шептал его голос. Меня начала засасывать. Что-то внутри меня кричало, но я старался отодвинуть это на второй, а может и на третий план. Я завороженно делал небольшие шаги.