– … спаси… – Промелькнуло что-то в голове. Так стремительно, что я даже не обратил на нее внимание. А затем еще раз, но уже гораздо более отчетливее.
Мой отец остановился и обернулся ко мне. Лицо его было по прежнему доброе, выражающее бесконечную теплоту.
– Серафим? – Спросил он, но уже обеспокоенно.
А у меня в голове проносился другой, совсем иной голос, чужого, можно сказать для меня человека. Лена, стоявшая сзади меня, кричала, прося помощи.
“Еще один шаг, Серафим, еще один шаг и все это закончится” – Молил мой внутренний голос, но я не решался.
– Я ошибался в тебе. – От былого доброго лица не осталось и капли намека. Его пронизывающий насквозь взгляд устремился прямо на меня. Но я стойко его выдержал.
– Ты уже мертв. А она нет. – Произнес я.
– Ты прав. – Прошептал он. Мгновение, и он стоит передо мной. – Я горжусь тобой. – Были его слова, а после он обнял меня. Нежно, заботливо, как никогда не обнимал меня при жизни. Это была не иллюзия, на секунду мне показалось, что я встретился с ним в реальности.
– Я люблю тебя, папа.
Он не ответил. Лишь прижал посильнее, а затем рассыпался в песок.
Прошлое в прошлом. Его больше нет.
– Я спасу тебя. – Пообещал я сам себе и рванул в противоположную сторону. Офис отца покрылся рябью, и на его месте остался стоять все тот же пляж, все тот же песок, все та же вода.
– Лена! – Выдохнул я, рванув вперёд. Расстояние в двадцать метров превратилось в марафон. Крабы выползли из песка, как армия маленьких палачей. “Иронично, не правда ли? Раньше я сам топтал людей, теперь вот – панцирные тараканы решают мою судьбу”.
Алекса сидела на бархане, поджав ноги в лаковых туфлях. Фиолетовый шёлк платья обвивал её, как флаг сдающейся крепости. Тот же взгляд, что когда-то прожигал меня сквозь бокал вина в “Седьмом небе”. Теперь в нём плескалась скука. “Она наслаждается. Как кошка, играющая с мышью, у которой уже оторван хвост”.
– Теперь я в полной мере ощутил, насколько сильно я съехал с дорожки морали, – прошипел я, разрывая клешню, впившуюся в лодыжку. – Спасу её! Спасу всех, кто мне дорог! “Даже если это ложь. Даже если „дороги“ только как напоминание о собственных провалах”.
– А-а-а-а!!! – мой крик разорвал воздух, как ржавый нож. Крабы разлетались в стороны, но новые волны накатывали, впиваясь в плоть. “Босиком на стеклах – вот тебе и реабилитация”. Лена тонула в песке, её пальцы уже скрылись. “Очередная могила на моём пути”.
Алекса зевнула, поправляя волосы. Механические суставы её пальцев щёлкнули – и крабы отступили. Не из-за меня.
– Спаси меня, Серафим! – Ленин голос звучал как треск помех. В нём смешались ненависть и отчаяние, будто она тоже ненавидела себя за эту мольбу.
– Лена! – Рывок вперёд оборвался ударом, от которого кости застонали. Меня швырнуло на невидимую стену, оставившую выжженный след на сетчатке.
– Признаться, ты меня удивил, милейший. – Алекса щёлкнула пальцами, и пляж растворился в белом шуме. Теперь мы висели в пустоте – ни пола, ни потолка, только её фиолетовое платье колыхалось, как флаг над бездной. “Как в той клинике, когда я очнулся. Те же стены-призраки”.
– Запечатаю тебя в твоём сознании, – её механическая рука с гидравлическим шипением трансформировалась в щупальце, обвившее мою шею. – В себя ты уже не вернёшься.
– Спасу Лену, – прохрипел я, сдирая ногтями металл. – Хочешь ты этого или нет…
– Спасёшь?! – её смех звучал как скрежет ржавых шестерёнок. – Мальчик, ты сейчас не в состоянии спасти даже свои мозги от гниения. – Кибернетические глаза вспыхнули синим, проецируя образ Лены: она тонула в песке, но теперь её рот был зашит проволокой. “Она мертва. Ты спасаешь призрака”.
В голове всплыли слова Святослава: “Враг всегда оставляет лазейку. Даже если это ловушка”. Но где? Крабы, Лена, белая комната – всё её игра.
– Хочешь свести меня с ума? – прошипел я, царапая пустоту. – Или боишься, что я разгадаю твои жалкие фокусы?
– Я понимаю, что поступил ужасно, – слова царапали горло, как стекло. – Но Лена не при чём! Тебе нужен я…
– О, ты прав, милейший. – Её улыбка расползалась, обнажая стальные клыки. – Я не просто убью тебя. Я вырву твою душу через глазницы, заставлю ползать по собственным кишкам, а потом… – механические пальцы щёлкнули, и в воздухе возникла проекция Лены. Её лицо покрывали шрамы в виде крабьих панцирей. – …подарю её тебе на память.
– Что ты такое? – прошептал я, пятясь. “Это не Алекса. Это чудовище в её обличье. Чудовище, которое я сам помог создать”.
– Ты этому поспособствовал, – её голос звучал из тысячи динамиков. – Ты всегда будешь тянуться к папочке, как краб к мусору.
Я рассмеялся. Глубокий, хриплый смех вырвался из груди, словно ржавая пружина.
– Я изменился, милейшая. – Вложил всю ярость в эти слова. – Теперь я не тот мальчик, которого ты…
– Заткнись! – её крик разорвал реальность. Белая комната покрылась трещинами, обнажая за собой пляж с крабами-мутантами. – Ты думаешь, это твой разум? Это моя территория. И Лена умрёт здесь. А ты здесь навечно. Ты будешь вечно наблюдать ее смерть!