– Лена – последний человек, кто верил в меня бесплатно, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как игла капельницы впивается в вену. – Не из-за бабла, не из-за моей хреновой славы. Просто… любила. Или любит. – Горький смешок вырвался сам собой. – Отец сдох, его одобрение мне теперь как пятая спица в колесе. А деньги? – Я скривился, будто слова обжигали язык. – Бумажки. Когда этот ад закончится, я сожгу свою компанию. Подарю её тебе, милейшая, с бантиком. Мне хватит пары чемоданов зелени, чтобы сдохнуть на Мальдивах.
Женя застыла, как голодная волчица у ловушки. В её глазах металось что-то хищное. "Серьёзно? Он отдаст мне всё?" – почти читал я по её дёргающемуся веку. Но я не врал. Эти миллиарды – как радиоактивная пыль: блестят, да кости прогрызают.
– Через полчаса выписка. Собирай манатки, – бросила она, уже шагая к двери. – Мне надо… кое-что провернуть.
Я дёрнул рукой – мышцы взорвались тупой болью. Никаких гипсов, но каждое движение будто по живому мясу ножом. "Святослав, сука, ты нарочно кости не ломал или просто не успел?" – мелькнуло в голове.
Вернулась Женя раньше срока – с двумя медсёстрами, чьи улыбки были острее скальпелей. Они сменили капельницу, и в вену впился новый коктейль – жгучий, терпкий, вязкий. Но через секунду боль растворилась, будто её и не было. В голове прояснилось, в груди запело – словно я проглотил солнце.
– Вставай, – бросила Женя, когда я рванул с кровати.
– Милейшая, ты уверена, что это не допинг? – усмехнулся я, чувствуя, как ноги сами рвутся в бой. – Или твой Станислав Андреевич решил сделать из меня суперсолдата?
Она не ответила. Только сжала губы так, что кровь отлила от них.
– Серафим, мы ввели тебе лекарство. Сейчас ты чувствуешь себя прекрасно, но эффект закончится. А потом станет плохо. Пожалуйста, не натвори глупостей…
***
BMW Жени резала ночной город, как нож масло. Фонари мелькали в окне, оставляя на стекле жирные блики. Я поймал себя на том, что считаю их – один, два, три… – будто это могло заглушить гул в голове. Воздух в салоне пах лекарствами и её парфюмом – сладким, с металлическим отливом. "Как запах денег", – подумалось вдруг.
– Ты правда мне помогаешь только из-за денег? – бросил я в тишину, глядя, как её пальцы сжали руль до белизны.
Женя хмыкнула. Машина вильнула, обгоняя грузовик.
– Поначалу – по любви, – сказала она, будто выплюнула. – А потом, когда поняла, что ты за фрукт, – из-за денег.
– Иронично. Ты даже не спросила, что я натворил.
– А надо? – Она кинула на меня быстрый взгляд. В свете фар её лицо напоминало маску: гладкое, мёртвое, с алыми губами-шрамами. – Станислав Андреевич говорил: "Серафим – как граната без чеки. Хочешь жить – держи его за яйца, а не за руки".
– Отец всегда умел подобрать слова.
– Он знал, что ты взорвёшься. Месяц назад вызвал меня к себе. Сидел в кресле, как король в изгнании, и швырнул на стол конверт. "Подпишешь – получишь деньги. Не подпишешь – я тебя в тюрьму отправлю. Ты ведь не хочешь туда, верно?" – Она горько рассмеялась. – Как думаешь, Серафим, почему я выбрала тебя вместо тюрьмы?
Я молчал. Дорога петляла, как змея, а в голове всплыли обрывки: Святослав, его кулаки, разговоры о "назидании"…
– Он шантажировал тебя, – сказал наконец. – Чем?
– Умный, да? – Женя резко затормозила на красный свет. В зеркале мелькнуло что-то – чёрная тень, прилипшая к багажнику. – Думаешь, мне есть дело до твоей драмы? Меня купили, Серафим. Купили, как последнюю… – Она осеклась, глядя в зеркало. Потом вдруг резко тронулась, едва не влетев в такси. – Держись.
Машина рванула в переулок, фары позади исчезли.
– Что это было? – спросил я, чувствуя, как сердце бьётся в такт с мотором.
– Ничего. Всё. – Она выключила фары, и мы поплыли в темноте, как призраки. – Ты спросил, почему я помогаю. Ответ: потому что Станислав велел. А ещё… – Она замолчала, но я услышал сквозь тишину: – Потому что я знаю, что такое любить того, кто не может ответить взаимностью.
– Немного жутко от того, что за тобой кто-то вечно смотрит, – бросил я, поймав её взгляд в зеркале заднего вида. Тень под глазами Жени дрогнула, будто её лицо было маской, а под ней – пустота.
– Лучше, чем лежать в психушке с диагнозом “ушиб всего тела”, – парировала она, вжимая педаль газа. Машина взвыла, как раненый зверь. – Могу вернуть обратно.
– Контракт не позволит, – усмехнулся я, чувствуя, как её слова впиваются в кожу. – Да и, милейшая… Вы же сами сказали, что любите меня.
– Любила, – процедила она, не отрываясь от дороги. – В прошлом времени, Серафим. Как твой отец. Как все.
Я стиснул зубы. Её точность ранила острее ножа.
– Что будешь делать у Лены? – спросила она вдруг.
– Не знаю. Если звонивший не врал – её держат. Но не убьют. Они хотят… – Я осёкся, поняв, что сболтнул лишнее. Женя резко крутанула руль, обгоняя фуру. Фары высветили её скулу – острую, как лезвие.
– Хотят сделать это в назидание, – договорила она за меня. – Ты проговорился. Значит, они уже начали.
– Ты не понимаешь… Эта тварь…
Я замер. В салоне пахло кровью – моей кровью, сочившейся из-под ногтей.