– Тварь… это Алекса? – Женя резко крутанула руль, и машина вильнула, как змея. Её голос звучал неестественно высоко – будто струна, готовая лопнуть. – И не сжимай так руки. – Она кивнула на мои побелевшие костяшки. – Мне плевать на твоё прошлое. Пока есть деньги.
Она захихикала – тихо, зло, – но я почувствовал, как напряжение сползает с плеч. Странно: я знал её не очень долго, а уже верил, что она не предаст. Не из любви – из расчёта. Ей нужен живой Серафим, а не труп со списанным контрактом.
– Так ты не ответил: что будешь делать дальше? – повторила она, тыча в меня взглядом, острым как шприц.
– Импровизировать. Если потребуют принести голову дракона – принесу. Если заставят танцевать на костях – станцую. – Я пожал плечами, игнорируя боль в суставах. – Лишь бы Лена осталась цела.
Женя фыркнула, глядя на дорогу.
– Герой.
Машина замолчала. Мысли путались, как змеи в коробке: отец, Лена, Алекса… Бред. Или нет? Я потёр безымянный палец.
– Лекарство скоро перестанет действовать, – нарушила тишину Женя. – Тебе станет плохо. Очень.
– Плевать. – Я усмехнулся, глядя в окно. Ночные улицы проплывали мимо, как кадры чужого фильма. – Есть только здесь и сейчас. А завтра…
– Завтра ты умрёшь, – закончила она за меня. – Но не от боли.
Я не ответил. Мы оба знали: она права.
***
BMW взвыла двигателем, вжимая меня в сиденье. Женя выжала скорость так, что фонари слились в сплошную линию – будто кто-то полоснул ножом по ночи. "Вы прибыли" – пискнул навигатор, а сердце вдруг зашлось в ребрах, как пойманная птица. Вот оно – чувство тех, кого я раньше возил на грани. Или просто организм, забывший вкус адреналина?
– Я останусь здесь, – бросила Женя, когда я вывалился из машины. Её взгляд прошёлся по мне, как прицел: холодный, оценивающий. – Потом придёшь и расскажешь… всё.
– Разве не должна присматривать? – Я потянулся, разминая затёкшие мышцы. Тело дрожало, но не от страха – от остатков чужого зелья в венах.
– Присматривать – не значит таскаться за тобой как привязанная. – Она щёлкнула зажигалкой, огонёк выхватил из тьмы её усмешку. – Чем меньше знаю, тем… дороже продам информацию.
– Милейшая, ты угрожаешь? – Я шагнул ближе, чувствуя запах – горький, как правда.
– Предупреждаю. – Женя вдруг перегнулась через сиденье, хватая меня за рукав. Пальцы впились в ткань, будто она хотела проверить мою температуру. – Если Лену тронут – я сама тебя убью. Не Святослав. Я.
Салон погрузился в тишину. Где-то вдали завыла сирена.
– Почему? – спросил я тихо.
– Потому что она – единственная, кто не знает, что ты за чудовище. – Женя оттолкнула меня, захлопывая дверь. Фары вспыхнули, ослепив на миг, и машина растаяла в темноте.
Я стоял, глядя на пустой тротуар. Рука ныла – там, где её ногти оставили полумесяцы на коже. "Сколько же вас, смотрящих?" – подумалось вдруг. Отец, Святослав, Женя… И все с разными счетами.
Дом Лены маячил впереди, как гроб на ножках.
Дверь подъезда скрипнула, как зубы старухи. Ничего не изменилось. Та же лужа в углу – зеленоватая, будто гниль – ржавые ящики для писем, сырые ступени, которые Лена всегда называла “лестницей в ад”. Я шёл медленно, чувствуя, как с каждым шагом в тело возвращаются иглы боли. "Скоро кончится", – подумалось вдруг. Лекарство Жени растворялось, как сахар в кипятке.
Ключ лежал под ковриком – красным, выцветшим, с рваной дырой. Лена не меняла привычек с тех пор, как её бабушка, царство ей небесное, учила: "Скрывай уязвимости, но оставляй лазейки для тех, кому веришь". Глупо. Наивно. По-человечески.
Дверь открылась с щелчком, и ноздри обожгло цитрусом – её запах, её аромат. Лимон и грейпфрут. Она верила, что это отпугивает злых духов. "А что отпугнёт тебя, Серафим?" – мелькнуло в голове.
Квартира встретила тишиной. Шторы задёрнуты, на столе – пустая ваза, пыль на подоконнике.
– Лена? – Голос сорвался. Дверь захлопнулась, отрезая от мира. Тишина давила, как вата, смоченная в крови.
Коридор пах не только цитрусами. Под слоем духов прятался другой запах – железный, липкий. Я шёл на него, как собака на след. Кухня встретила мусором: тарелки с засохшей едой, молоко, свернувшееся в комки. "Сколько же дней её нет?"
Спальня… Дверь заскрипела, будто предупреждая. И тогда я увидел.
Кровать – полосатое одеяло превратилось в лоскутное полотно, пропитанное бурыми пятнами. Шкаф вывернут наизнанку: платья Лены, её любимые ситцевые платья, валялись на полу, изрезанные в клочья. Зеркало разбито – осколки, как зубы, скалились с пола.
Рвота подкатила к горлу, но у меня получилось сглотнуть. Я, который никогда боялся крови, теперь стоял посреди бойни и не чувствовал ничего. Только холод в груди, будто кто-то вынул сердце и насыпал туда гравия.
– Где ты? Алекса?! – прохрипел я, сжимая кулаки.
На столе, пришпиленная ножом, лежала записка. Бумага – розовая, из блокнота Лены. Кровь (или лак для ногтей?) вывела:
“
– А… – повторил я, и вдруг всё встало на места. Алекса. Её смех в трубке.