Под кроватью что-то блеснуло. Серебряный крестик – подарок Святослава. Тот самый, что он вбил мне в ладонь, шепча: “Бог видит боль, но не слышит слёз”.
Теперь он был здесь. Сломанный.
Паника ползла по венам. Раньше я бы уже бился в истерике, но теперь… Тело будто заковали в лёд. "Спасибо, Женя, за коктейль из успокоительного", – мелькнуло в голове.
Звонок вырвал из тумана. Телефон Лены визжал под полотенцем – я прошёл мимо, как слепой.
– Слушаю, – бросил я, прижимая трубку к уху так, что заболела шея.
Сначала – смех. Не человеческий. Металлический, скрежещущий, будто ножом по стеклу. Потом тишина. И наконец – голос. Холодный, как иней на могильной плите:
– Твоя милейшая у нас. – Пауза, в которой слышалось дыхание змеи. – Я убью её. Обещала ведь. Хочу, чтобы ты смотрел. Но если опоздаешь… – В трубке зашуршало, как мёртвые листья. – Пришлю видео. С её последними словами.
– Только попробуй сделать с ней что-то, и я обещаю, что… – начал я, но голос сорвался на фальцет.
– Убьёшь меня? – перебил металлический смех. И вдруг – на миг – за искажённым фильтром проступило: Алекса. Её фиолетовое платье, развевающееся на ветру, её смех, похожий на звон разбитого стекла. Тот самый вечер, когда она сказала: “Ты никогда не будешь свободен, Серафим”.
– Сука, я тебя предупреждаю… – процедил я, впиваясь ногтями в ладонь. Кровь – тёплая, живая – напомнила, что я ещё дышу.
– Координаты будут высланы. Завтра. В пять вечера. – Голос стал ещё холоднее, как лезвие, приставленное к горлу. – Без полиции. Без фокусов. Я вижу каждый твой шаг. И… – Пауза. Дыхание, похожее на шипение змеи. – Передай Жене: если она приедет – Лена умрёт не мгновенно.
Связь прервалась. Телефон выпал из рук, ударившись о плитку.
“Она хочет убить меня”, – пронеслось в голове. Но не страх сковал тело – ярость. Ярость на Алексу, на Святослава, на отца, который вырастил меня как марионетку для своих игр.
– Ты думала, я приползу, как побитая собака? – прошипел я в пустоту. – Нет. Я приду. И ты умрёшь.
На столе завибрировал телефон. Сообщение. Координаты.
Я рванул к выходу, но замер на пороге. В зеркале – моё отражение: лицо, изрезанное шрамами, глаза, горящие чужим безумием. "Это не я", – мелькнуло в голове. Но рука уже тянулась к двери.
Мышцы налились тяжестью – не от боли, от решимости. Ошибиться нельзя. Ошибка – смерть Лены. Моя смерть.
***
BMW Жени мигнул фарами, выхватывая из темноты её силуэт. Она стояла, прислонившись к капоту, и в свете уличного фонаря её тень напоминала чёрную мантию.
– Серафим… – начала она, но голос сорвался, как ножовка на ржавом гвозде.
– Я знаю, – перебил я. – Тебе прислали инструкции. Угрозы. Может, даже фото моего трупа в подарочной упаковке. – Я шагнул ближе, чувствуя, как её парфюм впивается в ноздри – сладкий яд. – Но это моя война.
– Ты идиот, – прошипела она, сжимая кулаки. – Думаешь, это спасёт Лену? Ты даже не знаешь, жива ли она!
– Заткнись. – Я толкнул её к машине, прижимая ладонью к холодному металлу. – Ты хочешь денег? Контракт? Слава богу, я оставил тебе свою империю. Довольствуйся этим.
Женя дёрнулась, но не отстранилась. Её глаза блестели – не от слёз, от жалости.
– Садись. Отвезу тебя домой. Это последняя поездка.
Мы молчали всю дорогу. Даже радио не играло. Только её пальцы, барабанящие по рулю, выдавали напряжение.
– Если выживу, – нарушил я тишину, – впрочем, документы на акции будут готовы.
– Ты не выживешь.
– Спасибо за доверие, милейшая.
Женя застыла, будто её выключили. Даже дыхание замерло – или мне показалось? Она не шевелилась, пока я не открыл дверь. Тогда её пальцы вдруг вцепились в моё плечо – не больно, но настойчиво.
– Спасибо, милейшая, – бросил я, высвобождаясь.
Она молчала. Только протянула свёрток – старая ткань, пахнущая машинным маслом и временем. "Открой дома", – прошипела, перехватывая мой жест.
Я не стал спорить. Машина уехала, оставив за спиной шлейф её духов – сладких, как ложь.
Квартира встретила тишиной. На столе – свёрток. Пальцы дрожали, развязывая узел. Ткань упала, обнажив металл.
Мой пистолет.
Тот самый, что лежал в бардачке. Тот, что Святослав подарил мне на день рождения, шепча: “Пули – это слова, которые не оставляют вопросов”. Как Женя его нашла? Зачем?..
Вопросы роились в голове, но ответы растворились в гуле крови. Завтра. Всё решится завтра.
Боль возвращалась, расползаясь по телу, как ржавчина. Я сжал рукоять – металл обжёг холодом. Обещание, данное себе: “Она жива. Она должна быть жива”.
Иначе зачем всё это?
***
Я спал на лавочке под образами, подложив под голову потёртую молитвословом подушку. Церковь приютила меня, как блудного сына: дала кров, хлеб и слова из Книги Иова – "Господь дал, Господь взял; да будет имя Господне благословенно". Но даже здесь, среди свечей и псалмов, звон колоколов отдавался в ушах как сигнал тревоги.
Работал за еду: колол дрова, таскал прихожанам коробки, мыл полы после службы. "Кто из вас без греха, первый брось в него камень", – шептал, вспоминая, как в прошлой жизни ломал кости за деньги. Теперь мои руки, привыкшие к перчаткам бойца, тряслись от каждого стука в дверь.