Слёзы смешались с водой. Тело дрожало, как струна, но не от холода. От ужаса. Связанные ноги онемели, верёвки впились в запястья, оставляя багровые борозды. "Почему я?.." – мысль разрывала мозг, но боль от удара ведром по голове смазала её.
– Ты… слышишь… – прохрипела я, но голос сорвался на свист. Где-то в темноте скрипнула дверь. Шаги. Он приближался.
Мужчина. Тот самый из кафе? Кажется… кажется, он. Только глаза. Тёмные, как дуло пистолета.
– Пожалуйста… – прошептала я, но он не шелохнулся. Вместо этого опустился на корточки, глядя в упор. Его рука дрогнула, когда он поправил мне мокрые волосы. Не жестокость – боль. Его пальцы дрожали.
"Он тоже пленник", – мелькнуло в голове. Но тут же пропало, раздавленное новой волной боли. Где-то вдали звонил телефон. Или это пеленг сирены?
– Прости, девочка… – Его голос звучал, как скрип несмазанных дверей. Он не смотрел на меня. Только на ведро. Вода капала из крана – тик, тик, тик – будто отсчитывала мои последние минуты.
– Что… со мной… будет? – Слова разрывали горло, как стекло. Тело тряслось, будто я лежала в ледяном ручье, а не в подвале. Мокрая ткань платья прилипала к коже, рисуя на ней синие узоры.
– Тебя убьют. – Он налил ещё одно ведро, и в его руке мелькнул шрам – белый, как след от удара ножом. – Но сначала… тебя нужно привести в порядок.
– НЕТ! – крикнула я, но крик превратился в хрип. Тело забилось в судорогах, металлические звенья цепи впились в запястья. Эхо грохотало в ушах, как смех.
– Не подходи! – прошипела я, чувствуя, как горло наполняется кровью. Но он уже шёл.
Ледяная вода ударила в лицо. Я захлебнулась. Мир сузился до точки: холод, боль, ещё холод. Мысли разлетелись, как осколки.
– За что? – прошептала я, сворачиваясь в комок. Тело дрожало, будто я уже была мертва, а душа билась в агонии, не желая покидать плоть.
– Серафим убил мою дочь. – Его голос звучал глухо, как из могилы. – А ты… ты – последнее, что ему дорого. И он придёт за тобой.
Я засмеялась. Сначала тихо, потом громче – истерично, как сирена.
– Серафим? Придёт сюда? – Ха-ха-ха… – Слёзы смешались с водой на лице. – Он даже не заметит моего исчезновения. Я для него – пустое место. Пыль.
Мужчина замер. В его глазах мелькнуло что-то… человеческое. Но тут же погасло.
– Ты не понимаешь, – сказал он тихо, наполняя ведро. – Он сжёг бы мир дотла, лишь бы тебя вернуть.
– Врёшь! – выкрикнула я, но горло сорвалось на хрип. – Он даже не ответил на мои звонки…
– Он ответит, – мужчина присел рядом, и я увидела его руки: шрамы, похожие на следы от верёвок, или проводов. – Прости. Если бы я не выполнил приказ…
– Кого? Кто тебя послал? – Я дёрнулась, но цепь впилась в кожу.
Он не ответил. Только встал, поднимая ведро. Вода плеснула мне в лицо, и в этот раз я не смогла сдержать стон. Холод проникал в кости, как кислота.
– Скоро всё закончится, – прошептал он. – Ты даже не почувствуешь…
– Трус, – прохрипела я. – Ты боишься её больше, чем смерти.
Он замер. Пальцы, сжимающие ведро, побелели.
– Ты не знаешь, чего я боюсь.
Новое ведро. Новый холод, от которого мышцы сводит в судорогах, как провода под напряжением. Каждая клетка кричит, но я уже не чувствую боли – только онемение, будто тело медленно превращается в лёд. "Зачем они тянут?" – мысли путаются, как мокрые волосы. И тогда понимаю: это не пытка. Это спектакль. Они готовят меня, как куклу в витрине, чтобы Серафим увидел… "Что? Моё унижение? Смерть в прямом эфире?"
Мужчина уходит, оставляя меня в темноте, где даже мысли гниют, как подвальные грибы. Я считаю минуты по каплям воды – тик, тик, тик – пока не теряю счёт.
***
На следующий день он возвращается с ошейником. Металл поблёскивает, как шея робота, а красная лампочка мигает, словно глаз демона в аду. Это не просто пытки – это шоу. Моя агония транслируется кому-то, кто смеётся сейчас, глядя, как я трепыхаюсь в ловушке.
– Встань, – командует он, и голос звучит почти извиняюще.
Ноги, наконец, свободны, но они не слушаются – словно их заменили деревянными протезами. Верёвки оставили на лодыжках багровые узоры, похожие на штрих-коды. "Я – товар. Последний подарок для Серафима".
– Зачем тебе это? – шепчу, глядя на его руки.
Он не отвечает. Только лампочка начинает мигать чаще.
– Скоро он придёт, – говорит мужчина, избегая моего взгляда.
И впервые за всё время я слышу в его голосе не приказ – мольбу.
Следом были наручники. Он долгое время копошился с замком, а я послушно принимала свою судьбу. Стараясь не делать ни единого лишнего движения, даже стараясь не дышать.
У меня просто не было сил. Холод сковал не просто мои мышцы, он сковал мою душу.
Вот только так думал мой похититель, но уж точно не я.
Как только мои руки освободились, а он попытался нацепить на меня ошейник, я со всей силы ударила его между ног. Послышался сдавленный стон, а я устремилась бежать. Во мне вновь загорелся огонек, та самая маленькая надежда, что теплилась во мне все это время. Еще чуть-чуть. Выход был не так далеко. Ноги слабо слушались, но я продолжала бежать. В голове был лишь этот проход, за которым должна была быть свобода. Пару метров. Совсем чуть-чуть…