Они были разложены на траве у ее ног. Одна, две, три. Маленькие передние лапки вытянуты над головами в знак капитуляции, слишком методично, чтобы это было случайностью. Две белки с отрытыми глазами и вывалившимися языками. А между ними – лиса. Лиса была крупнее и умерла гораздо раньше. На ее морде зияли дыры выклеванных глаз, внутренности были беспорядочно разбросаны по траве – лиса представляла собой груду костей, покрытых клочьями выгоревшего рыжего меха, разложенных человеческими руками в извращенной попытке вернуть ей первоначальную форму.
– Не надо… – прорычал Ансель.
Саффи поняла, что хуже всего были даже не животные. Не их оскаленные зубы, не их застывшие глаза и не то, что они лежали ровно в пятнадцати сантиметрах друг от друга, будто маленькие куколки в кроватке.
Хуже всего было лицо Анселя. Саффи никогда раньше не видела на нем такого выражения – поразительное сочетание удивления и гнева. Ансель прижал блокнот к груди, словно защищая его, и оскалил зубы. Он был совсем не похож на себя прежнего.
Тело Саффи решило за нее: она бросилась бежать. Прежде чем Ансель успел что-либо сказать, она в панике помчалась обратно вверх по склону, потеряв комикс на цветной бумаге где-то в траве. В ее открытый рот залетела большая черная муха – она заплакала, тяжело дыша и пытаясь выплюнуть насекомое на землю, но восковые крылышки прилипли к языку. В тот момент Саффи столкнулась с фактом жизни, который с тех пор возненавидела: она берет все плохое и поселяет у тебя внутри. Не имеет значения, что ты за человек, и не имеет значения, чего ты хочешь. Плохое настойчиво живет в твоей крови, всегда оставаясь частью тебя, и как магнит притягивает весь ужас мира.
Саффи Сингх не впервые сталкивалась с мрачной, жуткой стороной жизни. В течение нескольких недель после той аварии воображение Саффи рисовало страшную череду вариантов гибели ее матери. Она представляла свою мать обезглавленной на обочине. Ноги матери, торчащие из-под пылающего кузова их «Вольво», грудь, пронзенную насквозь столбом знака «Стоп». Хотя на момент аварии Саффи было всего девять лет, она знала, что полицейские будут врать, чтобы ее уберечь. «Травма головы, – сказали они ей. – Быстро и безболезненно». «Нет», – ответили они, когда Саффи спросила, много ли было крови. Саффи представляла себе тело матери, бесформенной кучей лежащее посреди дороги, словно выброшенная салфетка.
Саффи с грохотом захлопнула заднюю дверь дома мисс Джеммы, ноги тряслись и не слушались.
Кристен и Лила валялись на полу в спальне с ее пузырьком лака для ногтей Teenie Bikini. Они вскочили, когда Саффи вошла, – она должна была бы впасть в ярость от их бесчинства – и притихли, поглядев на нее. Волосы дыбом, как от удара током. Они усадили Саффи на пол возле ее койки. «Что случилось? – допытывались они, усевшись рядом. Голова у Саффи кружилась от ацетонового запаха лака для ногтей. – Что-то плохое? Где Ансель?» Саффи ненавидела, что они упивались драмой, на сей раз ее собственной. Она не представляла, как об этом рассказать. Она все-таки разгадала тайну.
Когда раздался стук в дверь, три девочки замерли.
Кристен встала и храбро прокралась на цыпочках вперед.
– Это Ансель, – одними губами произнесла она, выглядывая в щелку. Увидев испуг на лице Саффи и то, как она отчаянно замотала головой, Кристен наполовину высунулась в коридор. Саффи и Лила ждали, пытаясь разобрать неясный шепот.
– Что тебе нужно? – спросила Кристен. Она осторожно вышла из комнаты, и дальнейшего разговора не было слышно.
Когда Кристен вернулась, вид у нее был ошарашенный. Потрясенный.
– Что? Что он сказал? – выдохнула Лила.
На вытянутой ладони Кристен держала два старых, крошащихся овсяных печенья с изюмом. Мисс Джемма покупала такие на дни рождения в пластиковой упаковке со скидкой в продуктовом магазине. Они побелели от старости – похоже, Ансель запасся ими, чтобы использовать в момент вроде этого. Сладкие кусочки прилипли к вспотевшей руке Кристен – странный, неуместный подарок.
Неловкое молчание.
– Эм-м-м, – вполголоса сказала Кристен. – Что бы это ни значило, Ансель просил никому не говорить.
Саффи повернулась к мусорке рядом с кроватью, наполненной использованными салфетками, и ее стошнило в ведро. Лила неуверенно засмеялась. Кристен присоединилась к ней, нервно захихикав. Все еще держа на коленях мусорное ведро, Саффи испытала облегчение, услышав глупое фырканье Лилы, и тоже начала смеяться: эти крошащиеся старые печенья были самым странным, что они когда-либо видели.
Тем вечером была очередь Саффи помогать с ужином. Запеканка с тунцом. Она зажала нос, когда из раковины донесся запах рыбных консервов.
– Сафф, ты в порядке? – спросила Бейли. Бейли выглядела прекрасно: ресницы густо намазаны тушью, волосы свисают шелковистой завесой. Пока Кристен и Лила стояли на стульях у плиты, препираясь по поводу кастрюли с лапшой, Бейли прижала холодную ладонь ко лбу Саффи. – Ты какая-то бледная. Пойди приляг. Мы закончим запеканку.
Саффи чуть не расплакалась от такой доброты.
