Вернувшись наверх, она наслаждалась одиночеством своей спальни, таким восхитительным и редким. Саффи взбиралась по лесенке на свою койку, готовая рухнуть на нее и забыться. Запах ее не остановил. Сначала он был ненавязчивым – едва уловимая сладковатая гнильца. На полпути вверх по лесенке Саффи замерла. Наморщила нос. Она откинула покрывало.
Лиса.
Все разрозненные останки были перенесены на ее постельное белье в цветочек. От лисы осталась лишь кучка костей и разложившихся тканей, это больше не походило на животное даже по форме, вокруг зубастой челюсти роились мухи. Комковатая и застывшая, она выглядела так неправильно на цветочной простыне, что у Саффи потемнело в глазах. Она понимала: поднимать крик не стоит.
Вместо этого она задержала дыхание. Собрала свое потрясение в комок. Крепко сжала его, чтобы подступающие слезы затвердели, превратились в массу, которую она сможет сдержать. «Послушай, – подумала Саффи самым требовательным голосом своей матери. – Ты уже пережила гораздо худшее». И это было правдой. Медленно и протяжно выдохнув, она вытащила углы простыни из-под матраса и завернула в нее лису. Вероятно, Ансель подбросил ее недавно, пока она готовила с девочками, потому что жидкость почти не просочилась на матрас.
Держа сверток подальше от тела, Саффи крадучись спустилась по лестнице и проскользнула к мусорному баку.
«Мы сами о себе заботимся», – повторяла ее мать. Саффи особенно любила это выражение маминого лица. Зубы стиснуты. Взгляд как сталь. «Я и ты, доченька, – говорила мать. – Мы воины».
За ужином Саффи, как всегда, прочитала молитву. Когда мисс Джемма попросила передать ей «Фанту», она так и сделала.
По другую сторону широкого стола из красного дерева Ансель спокойно накладывал себе на тарелку запеканку. Саффи ощущала его присутствие, каждое малейшее движение. Когда Ансель встал, чтобы убрать посуду, Саффи так сильно вздрогнула, что опрокинула стакан с водой Лилы. Она смотрела, как лужица растекается по столу, и думала о том, что любовь совсем не такая, как обещала ей мать.
В тот вечер Саффи не ужинала. На следующий день она не завтракала и не обедала. Через неделю она сбросила почти четыре с половиной из своих сорока килограммов. Кристен и Лила приносили к дивану стаканы с соком – Саффи отказывалась возвращаться в спальню. Кристен отметила, что там и впрямь пахнет как-то странно, хотя Саффи не могла рассказать ей почему.
Мисс Джемма забеспокоилась. Когда она села, в лицо Саффи повеяло диванной затхлостью, смешанной с резкими химическими духами мисс Джеммы.
– Саффрон, милая, – сказала мисс Джемма. – Ты должна рассказать нам, что происходит.
Мисс Джемма выглядела так нелепо: сухие синие тени на веках, домашние тапочки, шаркающие по ковру. Саффи ничего не сказала. Она не могла. Еще два дня мисс Джемма навещала Саффи на диване, но так и не сумела заставить ее проглотить хотя бы ложку супа.
Наконец приехали двое социальных работников. Они пошептались с мисс Джеммой на кухне, затем со строгими лицами сели напротив Саффи, сцепив руки на коленях. «Детям из смешанных семей приходится тяжелее», – серьезно сказали они ей. Она знала, что отличается от других. Ее переведут в новую приемную семью; по их словам, смена обстановки часто помогает. Когда Саффи заплакала, то и сама не знала, от грусти или от облегчения.
Пока Саффи собирала вещи, Кристен и Лила топтались рядом. Кристен преподнесла ей прощальный подарок: тюбик блеска для губ Maybelline Kissing Gloss, который они стащили с прикроватной тумбочки Бейли. Их самое ценное общее сокровище.
– Ты уверена? – спросила Саффи, расплакавшись от этого жеста. Слезы теперь лились не переставая, и Саффи чувствовала себя такой слабой и глупой из-за всего этого – из-за того, что не может есть, из-за того, что ей не хватает сил справиться с этим так, как хотела бы ее мать, из-за того, что Лила смотрела на нее взглядом, полным жалости и любопытства, посасывая свое фиолетовое кольцо потрескавшимися губами.
– Пусть он будет у тебя, – ответила Кристен, вкладывая липкий тюбик блеска для губ в ладонь Саффи.
Саффи заканчивала собирать одежду, когда Ансель пришел попрощаться.
Кристен и Лила спустились вниз, чтобы полакомиться пончиками, которые привезли социальные работники. Саффи была одна. Сначала она почувствовала его запах. Стиральный порошок и горьковатый летний пот – тот же запах исходил от его футболки тем вечером на полу подвала. От запаха Анселя, который раньше опьянял, по ее спине поползли мурашки страха. Этот страх почему-то казался притягательным, его хотелось испытывать снова и снова.
– Можно войти? – спросил Ансель.
Он выглядел возмутительно нормальным. Последние несколько дней Саффи подчеркнуто отводила взгляд всякий раз, когда он входил в гостиную. Он держался как ни в чем не бывало. Он выглядел таким же красивым, как и всегда, только слегка виноватым, и в груди Саффи разлилась жгучая горечь.
– Чего тебе? – спросила она.
– Сафф, – сказал он. Раньше он никогда так ее не называл. В его глазах появилось новое выражение – натянутая грусть. – Мне очень жаль.
