Родители ждали внизу. Стариковские волосы ее отца позорно торчали во все стороны, а мать съежилась в кресле, плотно запахнув покрытый катышками халат. Герти храпела на диване, пуская слюни на свою любимую подушку. По телевизору бормотали новости. Хейзел очень хотелось принять душ, но с коленным бандажом это было слишком трудно – она чувствовала запах собственного пота, затхлую вонь своего желания.
– Они не говорили, во сколько встанут? – спросила мать.
– Я ничего не слышала, – ответила Хейзел.
Прошло еще полчаса, прежде чем появились Дженни и Ансель. Дженни с влажными после душа волосами, на Анселе вельветовые брюки в обтяжку. Когда Хейзел заметила, как они морщатся на его коленях, ее охватил жгучий стыд.
Подарки они открывали по очереди. Дженни получила новый рюкзак из натуральной кожи, заказанный в магазине, которого не было в Берлингтоне. Вероятно, мать за ним посылала. «Для твоих учебников», – сияя от гордости, сказала мать. Хейзел пришлось собраться с силами, чтобы вскрикнуть от восторга: ей они подарили собрание романов в жанре фэнтези, который она любила в детстве. До этого года подарки всегда были связаны с балетом, и все деликатно отводили глаза, пока Хейзел бормотала слова благодарности за книги и свитер.
Следующим был Ансель. Он смущенно разорвал бумагу, пока ее родители лучезарно улыбались. Дженни специально предупредила их, чтобы они ничего ему не дарили. У Анселя было трудное детство – им нельзя об этом спрашивать, – и он не любил семейные праздники. Ее мать все равно купила пижамные штаны и книгу о приматах. Ансель поблагодарил их, явно испытывая неловкость, а Дженни метала в них яростные взгляды.
Последние два подарка были самыми предсказуемыми. Под елкой сиротливо лежали два одинаковых свертка. Хейзел поймала взгляд Дженни – они снова были детьми, и их тайный язык выражался в одном мимолетном взгляде.
Такова была традиция: дважды в год, на Рождество и на день рождения, Хейзел и Дженни получали одинаковые наряды. Они разорвали оберточную бумагу, и щеки Хейзел заболели от фальшивой улыбки. На сей раз это было ситцевое платье с длинными рукавами из тех, что надевают на званый ужин или в хороший ресторан. Хейзел не представляла, куда она его наденет, но, удержавшись, чтобы не поморщиться, приложила к себе вересково-серое платье под стать оливково-зеленому платью Дженни.
Ее довольная мать захлопала в ладоши.
– Ладно, – сказала она. – Панкейки. Ваш папа приготовил особый сироп…
– Подождите. – Голос Анселя был хриплым и надтреснутым. За все утро он не проронил почти ни слова. От него исходило странное напряжение, искрящие разряды энергии. – У меня кое-что есть. Подарок.
Хейзел сидела тихо, прислушиваясь к шагам Анселя, пока он поднимался по лестнице, и звуку расстегиваемой молнии на его спортивной сумке. Родители неловко ерзали, а Дженни подбирала с пола ворсинки ковра.
Ансель вернулся со сжатыми кулаками, его острые черты лица выражали фальшивое воодушевление, какое-то натянутое, почти ледяное.
– Простите, – сказал Ансель, разжимая ладонь. – Я его не завернул. Но это тебе, Дженни.
Все изумленно вытаращили глаза. Рука Дженни взметнулась ко рту.
Это было кольцо. Не обручальное, хотя Хейзел была уверена, что такая мысль промелькнула у ее родителей, потому что они встревоженно переглянулись. Кольцо было массивным, винтажным, из тех украшений, которые явно некогда принадлежали кому-то другому. У него был ободок из неполированного золота с оттенком меди, а драгоценный камень – крупный, фиолетовый, и его величина могла бы показаться вульгарной, если бы не цвет. Нежный, прелестный. Аметист.
– Ансель… – выдохнула Дженни. Она казалась одновременно взволнованной и смущенной – Хейзел знала свою сестру. Дженни хотела приукрасить эту историю, превратить ее в нечто большее и лучшее, когда будет рассказывать ее позже, и жалела, что родители сидят здесь, видя несовершенную правду. Нерешительный жест, потусторонний блеск кольца.
– Тебе вовсе не обязательно было это делать. Где ты его взял?
Ансель с улыбкой пожал плечами:
– Оно заставило меня подумать о тебе.
Хейзел не понимала, откуда у нее появилось это гнетущее чувство, когда Дженни надела кольцо на палец, а ее мать пробормотала что-то насчет подгонки по размеру. Она смотрела, как камень мерцает в утреннем свете, преломленном в снежном сиянии, и не знала, связано ли это чувство неправильности с кольцом, с парнем, с ее сестрой или, может быть, с самой Хейзел. «Ты рада за нее», – властно приказала себе Хейзел. Но тошнотворная горечь все равно растеклась по задней стенке ее горла.
За рождественским ужином Хейзел пыталась поймать взгляд Дженни. По настоянию матери они обе неохотно переоделись в одинаковые платья, и Дженни уже успела пролить на свое немного красного вина. На пальце Дженни поблескивало фиолетовое кольцо – родители Хейзел старались вести себя как ни в чем не бывало, но взгляд матери постоянно скользил к руке Дженни, тянувшейся к блюду с грудинкой и казавшейся чужой и новой, будто постаревшей.
