Ты киваешь. Незаметный взгляд на часы: до перевозки осталось тридцать пять минут. Через тридцать пять минут на тебя наденут наручники и отведут в ожидающий фургон, который, по убеждению начальника тюрьмы, доставит тебя в «Стены». Внутри этого печально известного здания будет камера временного содержания. Стул для капеллана. Телефон для прощаний.
Тебя греет знание: ничего этого ты не увидишь. Ты представляешь, каким будет лицо начальника тюрьмы через несколько часов – смущенным под прицелом репортерских камер. Багровые щеки, вздувшиеся жилы на шее.
– Господин начальник тюрьмы, – говоришь ты. – Не могли бы вы оказать мне одну услугу?
Он скрещивает мясистые руки на груди.
– Моя свидетельница, – говоришь ты. – Не могли бы вы передать ей, что мне жаль?
Ты слышал о жестокости начальника тюрьмы. Ты слышал, как он орал на других заключенных, вытаскивал из кармана электрошокер и прижимал их к стене. Ты слышал, как они кричали. Но ты не глуп. Ты умеешь обращаться с женщинами, и ты умеешь обращаться с определенными мужчинами. Ты понимаешь мужчин вроде начальника тюрьмы, который стоит, широко расставив ноги, в этой подчеркнуто властной позе. Ты благоразумно продолжаешь сидеть на краю койки, слегка склонив голову в знак почтительности. Ты ни разу не вставал при нем в полный рост, всегда позволял начальнику тюрьмы быть выше. Поэтому ты можешь иногда пошутить в его присутствии. Ты даже поделился с ним азами своей Теории. Ты его любимый заключенный во всей тюрьме «Полунски». «Ансель П.!» – выкрикивает он обычно с такой интонацией, как будто вы двое сидите на диване и смотрите футбольный матч. Он стукается с тобой кулаками сквозь прутья клетки для прогулок.
Начальник тюрьмы натягивает жвачку на язык и лопает пузырь. Ты чувствуешь запах слюны и корицы.
– Позаботься, чтобы твои вещи были готовы у двери, – говорит начальник тюрьмы. Ты воспринимаешь это как согласие.
Начальник тюрьмы задел тебя за живое только один раз – лишь раз за все семь лет, что ты провел в «Полунски». Он не использовал ни электрошокер, ни свои мощные руки. Ты не такой, как все. Мысль об этом вызывает будоражащую гордость, смешанную с ощущением унижения. К тебе требуется особый подход.
Ты рассказывал о Теории.
«Объясни ее мне», – попросил начальник тюрьмы, со скучающим видом прислонившись к стене. Стояла середина знойного техасского лета, когда в отсеке постоянно воняло потом и скользкими ногами, а сорокаградусным воздухом было невозможно дышать.
«Ну, – начал ты. – Это теория о добре и зле».
«Письменная? – уточнил он. – Типа книги?»
«Конечно, – ответил ты. – Я работаю над ней каждый вечер».
«Ясно, – сказал начальник тюрьмы. – И в чем ее суть?»
Ты достал из-под койки один из своих блокнотов и просунул его под дверь.
«"Гипотеза 51A", – зачитал вслух начальник тюрьмы. – "О бесконечности"?»
«Да, – ответил ты. – Гипотеза "О бесконечности" посвящена понятию выбора. У нас есть миллиарды потенциальных жизней, тысячи альтернативных вселенных, которые подобно ручьям протекают под нашей нынешней реальностью. Если мораль определяется нашими решениями, то мы также должны учитывать другие вселенные, в которых приняли другие решения».
«И где же в них ты?» – поинтересовался начальник тюрьмы.
«Где я?»
«В тех других жизнях, – пояснил начальник тюрьмы. – Где ты, если не здесь?»
«Не знаю, – ответил ты. – Вариантов бесконечно много. Наши альтернативные "я" живут в другом измерении и множатся вне нашего поля зрения. Я мог бы стать писателем, или философом, или бейсболистом. Возможности безграничны. Они доказывают, что моя суть – моя добродетель или порочность – непостоянна. Мораль не является незыблемой. Она динамична и постоянно меняется».
Начальник тюрьмы, казалось, задумался.
«Тогда где бы сейчас были они?» – спросил начальник тюрьмы.
«Кто?»
«Те Девочки, Ансель. В альтернативном мире, в мире, в котором ты их не убил, что бы они делали в этот самый момент?»
Вопрос ошеломил. Удар исподтишка. Этот внезапный выпад ужалил тебя. Ты таращился на вены у себя на руках, пока начальник тюрьмы не хмыкнул; он постучал по стальной двери, как бы напоминая тебе о твоем собственном заточении.
«Так ты любитель манифестов, да?»
«Это не манифест», – возразил ты.
«Если ты видел один – считай, что ты видел их все, – сказал начальник тюрьмы. – Все они выглядят вот так. Как оправдание. Тому, что ты сделал, Ансель П., нет оправдания, но, видит Бог, у тебя есть время продолжать поиски».
С этими словами начальник тюрьмы пошел прочь, оставив тебя наедине с твоим яростным дыханием. «Как опасно, – подумал ты. – Как бесполезно. Как бессмысленно обнажать даже частицу своего "я", когда, по их словам, это "я" – чудовище».
Теперь начальник тюрьмы ушел. Ты ждешь. Девять минут до перевозки. Иногда ты уверен, что только это тебя и определяет: микроскопическое мгновение между действием и бездействием. Сделать что-то или нет. Ты спрашиваешь себя: где разница? Где выбор? Где грань между неподвижностью и движением?
Вторая Девочка была официанткой в закусочной.
