Она осторожно присела на бревно, повернулась к мужчине и заметила на его перепачканном лице потеки от слез, скатившихся в жесткую бороду. «Возьми показания, а потом отвези его домой, – пробормотала Моретти, пока мужчина, запинаясь, излагал свою историю. – Ему просто не повезло». Чутье подсказывало Саффи то же самое. На самом фундаментальном уровне работа детектива заключалась в умении читать людей, и Саффи совершенствовала это искусство всю свою жизнь.
– Вы к чему-нибудь прикасались? – спросила Саффи. – Может быть, когда только обнаружили это место?
– Нет. Сначала я нашел рюкзак, потянулся, чтобы его подобрать – терпеть не могу, когда люди мусорят на тропах, – и тут увидел череп. Я сразу побежал вниз к телефону.
Рассказ хайкера был коротким и незамысловатым, бесполезным, но необходимым. «Главное – выстроить дело, – любила повторять Моретти. – Ничто не имеет значения, пока не понадобится в суде».
– А не слишком ли молодо вы выглядите для такой работы? – спросил мужчина после того, как подписал показания и залпом выпил стаканчик воды, принесенный из палатки криминалистов.
Так оно и было. Саффи знала, что ее лицо все еще сохраняет наивность юности, а темная кожа вызывает удивление. Она регулярно читала этот вопрос в глазах незнакомцев. Когда она получила повышение, юное личико сыграло против нее: в рекордном возрасте двадцати шести лет Саффи предстояло проходить подготовку под руководством Эмилии Моретти, единственной женщины – старшего следователя в штате Нью-Йорк. Остальные полицейские были в ярости. Саффи и впрямь отслужила в полиции штата всего четыре положенных года, а Моретти написала блестящую рекомендацию, адресовав ее непосредственно суперинтенданту, но Саффи все равно задело, когда на парковке ее подловил один прыщавый парень, полицейский, которого она знала еще по Полицейской академии в Олбани. «Сука. – Он сплюнул сгусток слюны прямо на ее массивный черный ботинок. – В следующий раз постарайся заслужить это».
Саффи чуть было не напомнила ему о деле Хантера, но удержалась – оно и так было у всех на слуху. Когда пропал сын Хантеров, Саффи изо дня в день засиживалась в участке, допоздна не снимая свою колючую шерстяную униформу. «Эй, плоскодонка! – громко, как гопники из общаги, ржали другие полицейские. – Она вообще говорит по-английски?» Они вскрыли шкафчик Саффи и набили его испортившейся едой из единственного индийского ресторана в городе. Угомонились они только после того, как Саффи убедила Моретти съездить в ветхую хижину, куда каждый месяц ездил на рыбалку тренер сына Хантеров по карате. Она оказалась права. Ребенок был в тяжелом состоянии, но жив. Саффи смотрела из окна участка, как мальчик рухнул в объятия рыдающей матери.
– Пойдемте, – сказала Саффи, проигнорировав вопрос мужчины. Она встала и отряхнула с брюк мох. – Я отвезу вас домой.
Она помогла хайкеру забраться на заднее сиденье своей «Краун-Виктории», которая до того в основном перевозила пьяных поденщиков из бара в полицейский участок. Отъехав от начала тропы, Саффи свернула на хорошо знакомую служебную дорогу, зеленая гора отражалась в зеркале заднего вида. Воспоминания, казалось, следовали за ней, словно пыль, поднятая колесами. Она знала темное нутро этой земли, ощущала зловонный запах ее гниения, видела туманных призраков, парящих в ночи. Она знала, на что способно это место.
Девочки исчезли девять лет назад. В 1990 году.
Воспоминания Саффи о том лете были затянуты почти непроницаемой дымкой. Ревущие костры на пустых полях, жесткие спальные мешки, в которые набивался песок. Пивные банки, немытые волосы. Когда пропали те девочки, ей было восемнадцать лет, и она помнила, что ее друзья-недоучки рассуждали так, словно девочки пропали не в соседнем городке, а в другом мире и с ними самими не могло случиться ничего подобного.
Но Саффи знала толк в катастрофах. Они были произвольны. Они появлялись из ниоткуда и с ухмылкой указывали костлявым пальцем. Как бы говоря: «Я выбираю тебя».
После приюта мисс Джеммы Саффи перевели в тихий дом через три городка на север. К тому времени ей было двенадцать, она жила с еще одним воспитанником, малышом с сопливым носом и загребущими ручонками, и в их общей спальне всегда воняло подгузниками. Почти каждый вечер Саффи присматривала за ребенком, пока ее приемные родители ездили в казино через канадскую границу. В средней школе она подолгу торчала на баскетбольных площадках, дрожа от холода в толстовке со слишком короткими рукавами, лишь бы не возвращаться в этот дом. В тот месяц, когда Саффи исполнилось шестнадцать, ее перевели в последнюю приемную семью, к пожилой паре, они никогда не контролировали ее полуподвал. У Саффи был отдельный вход, дверь с ключом, который висел на пластиковом шнурке, микроволновка и походная плитка. Она потеряла себя.
