Те подростковые годы прошли словно во сне. Она помнила, как школьный психолог плакала от досады, как социальные работники угрожали ей своим бесполезным разочарованием, как скрипели заплесневелые балки на потолке полуподвала. Возраст с шестнадцати до восемнадцати был будто в тумане: длинная череда ошибок, которая могла длиться вечность. До того лета, когда все изменилось.
Девочки пропали.
Первой исчезла Иззи Санчес. Саффи было восемнадцать, она только что вышла из системы и жила со своим парнем Трэвисом – торговцем со стабильным каналом сбыта запрещенки и недостающими зубами. Она услышала об Иззи в полутемной гостиной с плотно занавешенными окнами, из стереосистемы орали Salt-N-Pepa. Один из друзей Трэвиса был свидетелем. Он рассказывал эту историю с ленивым, остекленевшим взглядом, и вокруг его щек, покрытых следами прыщей, клубился сигаретный дым. Иззи было шестнадцать лет, она ждала попутку, которая подвезла бы ее с вечеринки вроде этой, и в последний раз ее видели стоящей в конце длинной подъездной дорожки. А потом она пропала. Сгинула без следа.
Вторая девочка пропала несколько недель спустя. Саффи смотрела новости, сидя на диване в трейлере Трэвиса, в окружении оберток от буррито и переполненных пепельниц. Анжела Майер. Ей тоже было шестнадцать, и она работала в вечернюю смену в закусочной в нескольких километрах оттуда. Саффи прижала колени к груди, потная, она сидела на потертом диване, и влажный ветерок свистел из оконного вентилятора. Трэвис уже отключился на раскладушке.
У Саффи не было аттестата о среднем образовании. У нее, по сути, не было друзей – девочки из команды по хоккею на траве давно ее бросили, и единственной, кто продолжал с ней общаться, была Кристен. После приюта мисс Джеммы Кристен перевели на юг. Она училась в гораздо лучшей старшей школе, вышла из-под опеки на год раньше срока, а теперь снимала собственную обшарпанную квартирку рядом с торговым центром в получасе езды. Кристен собиралась поступать в муниципальный колледж, и те же социальные работники гордились ее историей успеха. Кристен старалась звонить каждые несколько недель, «просто чтобы поздороваться». Большинство вечеров Саффи сидела в одиночестве; бросая себе в спортивный бюстгальтер кубики льда, она старалась не думать о черной дыре своего будущего, – и когда услышала об Анжеле, эта дыра, казалось, расширилась, превратившись в сверхновую звезду.
Затем пропала третья девочка.
Третья девочка была на панк-концерте своего парня в дешевом кабаке неподалеку от Порт-Дугласа. Она вышла на улицу покурить. Исчезла. Паника нарастала – третья жертва, официальная эпидемия, – хотя эта девочка представляла наименьший интерес для общественности. В новостях не показывали ни плачущую мать, ни трагически нормальный дом. Как и Саффи, третья девочка бросила школу, и у нее не было семьи, у которой можно было бы взять интервью. Но она стала третьей, поэтому ее имя гремело по телевидению.
Лила Марони.
Услышав о Лиле, Саффи вспомнила их старую спальню. Лила лежит на нижней койке, кожа на ногах с порезами и царапинами после попытки побриться бритвой Бейли. В прошедшие годы они с Кристен изредка встречали Лилу и обменивались новостями о ней по телефону. «У Лилы теперь голубые волосы. У Лилы в носу кольцо, как у быка. Лила бросила учебу, я слышала, она работает в "Гудвилле"[5]». К тому времени, как Лила пропала, они с Саффи вращались в пересекающихся кругах, иногда появлялись на одних и тех же вечеринках и редко разговаривали о чем-либо существенном. Поэтому, когда Саффи увидела новости, ей представилась та маленькая девочка в мешковатой футболке, ее лицо было освещено призрачным светом фонарика, а дыхание с присвистом вырывалось сквозь капу, которая, казалось, никогда не подходила ей по размеру.
«Э-э-э! – тупо промычал Трэвис с дивана. Кончик его самокрутки светился оранжевым. – Какого хрена, Сафф?»
Саффи поняла, что плачет – громкими, судорожными всхлипами. Трейлер кружился и пульсировал. Она натянула джинсы, вышла и захлопнула за собой сетчатую дверь. У «Камри» Трэвиса был помятый бампер и оставалась четверть бака бензина, но Саффи доехала до Платсбурга, наблюдая, как стрелка постепенно спускается к нулю.
В полицейском участке царил хаос, телекамеры, охваченные паникой родители, полицейские, торопливо записывающие показания в блокноты. Парковку заливал ослепительный свет – все казалось отвратительно ярким. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.
Это была чистая удача. Шанс или, может быть, судьба. Нерешительно, смущенно войдя в участок, Саффи увидела Эмилию Моретти.
