– Мы все еще ждем стоматологические карты, – произнес коронер, проведя рукой по копне седых волос. – Но степень разложения соответствует. От восьми до девяти лет. Это ваши девочки.
– Причина смерти? – спросила Моретти.
– Трудно сказать. Два позвоночника повреждены, но при такой степени эрозии я не могу сделать однозначных выводов.
– Удушение? – спросила Саффи.
– Вероятно, – ответил коронер. – Черепа и другие кости невредимы. У одной из девочек был перелом руки, но он сросся при жизни.
– Анжела Майер, – заключила Саффи. – Той весной она сломала руку, катаясь на квадроцикле, и несколько недель не могла работать официанткой. Управляющий кафе рассказал, что она вернулась к работе буквально перед своим исчезновением.
Коронер поднял брови.
– У нее хорошая память, – объяснила Моретти и подмигнула покрасневшей Саффи.
– Тогда можете сообщить своему капитану, что мы установили личности жертв, – сказал коронер.
Пока он подробно излагал остальную часть отчета, какие кости были ими обнаружены, каких еще не хватало, Саффи старалась не задаваться вопросами. Какая из бедренных костей принадлежала Лиле, какой из неполных наборов ребер? Помещение было сырым и стерильным, окрашенным в ядовитый оттенок зеленого. Разложенные на столах, девочки больше походили на животных, чем на людей.
Когда наконец вбежал Кенсингтон, отчет коронера был уже подписан и надежно спрятан в портфель Моретти. Кенсингтон запыхался, его костюм был измят, волосы зачесаны назад и намазаны гелем.
– Что ж. – Моретти решительно хлопнула в ладоши, прервав сбивчивые оправдания Кенсингтона. – Думаю, мы закончили. Кенсингтон, сообщи семьям.
Вернувшись в участок, Саффи поддалась приятному трепету. До этого ей доставались ограбления и бытовые происшествия, ничего особенно спорного, – заполучив хорошее дело, она, следуя за Моретти через общий зал, испытывала новое для себя волнение, испортить ей настроение не могли даже полицейские. Она не обращала внимания на обычные шуточки, которые произносили шепотом, прикрываясь рукой, на смех, такой приглушенный, что она не могла определить его источник. Всю жизнь незнакомые люди, учителя, сверстники и коллеги заставляли ее остро переживать, что у нее темная кожа. Казалось, никого не волновало, что она выросла здесь, что никогда не была в Индии, месте, о котором мечтала, – в детстве она благоговейно водила пальцем по карте, очерчивая ее границы. Рядом со сборищем парней, жующих табак и водружающих на столы грязные ботинки, Саффи всегда чувствовала себя изгоем.
– Сядем здесь, – распорядилась Моретти. Стол для совещаний в задней комнате был завален недораскрытыми делами, все еще находившимися в работе: ограбление в Саранаке, серия угроз, связанных с «компьютерной катастрофой 2000 года», похищение ребенка, которое Кенсингтон расследовал уже несколько месяцев.
– Я поручаю тебе просмотреть старые папки по этому делу, – сказала Моретти. – Мы с Кенсингтоном слишком многое помним. У тебя незамыленный взгляд – я хочу, чтобы ты прочитала все.
– Что именно я ищу?
– Что-нибудь связанное с лесом.
Телевизор в углу комнаты транслировал пресс-конференцию. Капитан с мрачным лицом монотонно произносил тщательно сформулированное заявление, лишь изредка поглядывая на собравшихся репортеров. На экране появились фотографии, девочки казались совсем юными. Иззи и Анжела улыбались на голубом фоне с постановочных школьных портретов: на Анжеле была блузка в желтый горошек, у Иззи россыпь прыщей на щеках. У Лилы не было школьных снимков, когда она пропала, единственное фото предоставил ее парень. Лила стояла на поросшем сорняками тротуаре, перекинув через плечо красный рюкзак, и, повернув голову, улыбалась фотографу.
– Ты справишься? – полувопросительно произнесла Моретти. Моретти не забыла. Тем вечером в трейлере Трэвиса Лила стала для Саффи путеводной звездой, она привела ее сюда. Именно это дело вытащило ее к свету.
Когда недовольный полицейский с пятнами пота на форме принес четыре пыльные коробки со старыми папками, Саффи обрадовалась возможности отвлечься от своих мыслей.
– Я так понимаю, теперь это мое? – спросила она.
Моретти виновато поморщилась:
– Я принесу нам обед.
Когда Моретти ушла, Саффи прикрепила на пробковую доску новые фотографии с места происшествия. Бригада криминалистов обнаружила вещи девочек, что-то сохранилось лучше, что-то почти истлело. Обувь, сережки. Рюкзак Лилы, сумочка Анжелы. Мать Иззи первой заметила, что пропала любимая бисерная заколка Иззи. Женщина уверенно утверждала, что в тот вечер заколка была на дочери. Мать Анжелы упомянула о жемчужном браслете, фамильной драгоценности, которую ее дочь никогда не снимала. Моретти была убеждена, что украшения потерялись в кустах, к тому же преступник не взял ничего из вещей Лилы. Но, как отметила Саффи, у Лилы не было родителей. Некому хватиться пропажи. «Побрякушки, – предположила Саффи, обращаясь к поджавшей губы Моретти. – Возможно, он брал сувениры».
