Саффи присела на корточки на потертом ковре. В первой из четырех картонных коробок лежали протоколы опроса свидетелей – дно провалилось под весом огромного количества отчетов. Ей придется разыскать всех свидетелей заново и взять новые показания.
В самом низу стопки Саффи нашла оригинал той самой фотографии Лилы. Потускневшая и выцветшая, она была сделана на одноразовый фотоаппарат, улыбка Лилы поблекла. Саффи подумала о Кристен – Кристен, у которой была стабильная работа в салоне красоты, где клиентки говорили ей, что она похожа на Дженнифер Энистон, и одежда ладно сидела на ее точеной гибкой фигуре. Кристен, которая всегда знала, что ее ждет нечто лучшее, которая добивалась стабильности, а затем безоговорочно ее приняла. Саффи рассматривала фотографию Лилы, девушки, от которой остался лишь пожелтевший снимок, и думала, всегда ли ей суждено чувствовать себя так: маятником между ними, вечно сомневающейся, кем именно она могла бы стать.
Под фотографией Лилы лежал пакетик. В прозрачном пластике хранился клок темных волос – улика, найденная полицейским в конце подъездной дорожки, где пропала Иззи. Привалившись к стене и положив волосы Иззи к себе на колени, Саффи перенеслась в галлюцинацию, которая преследовала ее годами, в параллельную вселенную, которая казалась омерзительной, почти смертельной в своей безграничности.
Шоссе, сумерки. Покачивание длинного черного хвостика. Иззи погибла в шестнадцать, но здесь она была старше: лет девятнадцати или, может, двадцати. Опущенные стекла, в окна свистит ветер, из приемника несется старая песня в стиле блюграсс[6]. На пассажирском сиденье парень – Иззи не любила его ни здесь, ни, может быть, вообще, но в пылу юности это не имело значения, и его мозолистые пальцы скользят вверх по ее бедру, а за вершинами Адирондакских гор кровоточит горизонт.
В этом почти-мире – подменной реальности, замедленной, словно сон наяву, – Иззи никогда не была грудой костей на столе. Она была яркой и золотой, словно сверкающее мгновение мирской и совершенной славы.
Саффи разыскала нескольких свидетелей по первоначальному делу: управляющего из закусочной Анжелы, ребят с вечеринки Иззи, подругу, с которой Лила тусовалась в тот вечер. Местные жители казались растерянными, настороженными, странно возбужденными, увидев ее на своем крыльце. Пока Саффи сидела на продавленных диванах и вежливо отказывалась от остывшего чая, Моретти сдерживала капитана, а Кенсингтон принимал бесконечные звонки по горячей линии. Большинство свидетелей мало что могли вспомнить. Она не собрала никакой новой информации.
Ее последней свидетельницей в тот долгий знойный день была молодая женщина по имени Олимпия Фицджеральд. Саффи остановилась перед недостроенным домом, одноэтажным ранчо, расположенном в поле, по побуревшей траве был разбросан строительный инвентарь. В октябре Адирондакские горы были похожи на открыточное фото; Саффи сидела в машине, просматривая выцветший текст протокола. В 1990 году Олимпии было двадцать лет, и ее опрос продолжался всего семь минут, прежде чем ведущий следователь отпустил ее. Солнце висело над горизонтом, небо было притягательно голубым, и Саффи закрыла папку, слишком уставшая, чтобы ее дочитывать.
Дверь открыла женщина в потрепанном велюровом спортивном костюме, ее седые волосы напоминали редеющую гриву. На полу в гостиной валялись внутренности старинных часов. Молодая женщина – ее дочь Олимпия – сидела, положив босые ноги на кофейный столик рядом с открытым пузырьком неоново-оранжевого лака для ногтей.
– Что стряслось? – равнодушно спросила Олимпия, когда Саффи показала жетон. Саффи не хватало бархатного, требовательного, такого естественно компетентного голоса Моретти.
– В девяностом году вы беседовали с сержантом Олбрайтом по поводу пропажи трех местных девочек.
Олимпия наконец подняла глаза и, поерзав, села прямо. Ее мать быстрым шагом вошла в комнату, встала за диваном и положила руки на плечи Олимпии, словно оберегая ее. Они не предложили Саффи сесть. Она неловко топталась рядом с потертым креслом.
– Я знаю, – сказала Олимпия. Она ладонью откинула с лица сальную прядь волос, ее ногти все еще влажно блестели. – Я видела новости. Вы нашли тела.
– Да, – подтвердила Саффи.
– Я тогда все ему рассказала. – Голос Олимпии дрогнул, в нем послышались нотки паники. – Детективу. Я рассказала ему все, что знала.
– Олимпия, мы возобновляем расследование. Я хотела бы в подробностях услышать, что вы помните.
Миссис Фицджеральд подбодрила дочь кивком – Олимпия колебалась, пока пальцы матери успокаивающе поглаживали ее плечи.
– В то лето, когда пропали девочки, я работала в «Дэйри Куин», что неподалеку от шоссе. У меня был коллега, парень. Он был чуть младше меня, только что окончил школу.
– Продолжайте.
