– Я помню ночь, когда пропала Иззи Санчес, – сказала Олимпия. – Я помню ее очень хорошо, потому что это была ночь после того, как мы с ним… ну, мы флиртовали до этого. Потом я пошла к нему, в тот трейлерный парк у леса, где вы нашли тела. Одно за другое, и… короче, мы пытались. Но он не смог. Так что я ушла. А на следующий день на работе он казался странным, совершенно отстраненным. Когда я попыталась с ним заговорить, у него был такой взгляд. Как будто он хотел причинить мне боль. Это было так много лет назад, но я никогда этого не забуду. Я позволила ему закрыть кафе одному. И в ту же ночь пропала Иззи.
– Как его звали? – спросила Саффи.
– Ансель, – просто ответила Олимпия. – Ансель Пэкер.
Это имя.
Рот Саффи наполнился слюной, и к горлу подступила желчь, как перед приступом рвоты.
– Вы заметили что-нибудь еще? – спросила Саффи, дрожа.
– Простите, – сказала Олимпия. – Я мало что помню. Я долго старалась забыть.
«Память ненадежна, – подумала Саффи. – Воспоминания можно смаковать или ненавидеть, но им никогда нельзя доверять».
– Вы смеялись над ним?
Женщины изумленно уставились на нее. Бесконечная пауза.
– Пожалуйста. Вы помните, Олимпия? Это важно. Похоже, он чувствовал угрозу, смущение. Вы помните, смеялись ли вы над ним?
На лице Олимпии отразился стыд. Саффи получила ответ на свой вопрос. В комнате пахло рождественскими свечами и копченым мясом. Внезапная волна понимания прошла через тело Саффи, осознание медленно закипало в ней. Клочок окровавленной рыжей шерсти, прилипший к ладони Саффи; огромные глаза одиннадцатилетней Лилы, горстка крошащегося овсяного печенья с изюмом. То, как были разложены мертвые белки – одна, две, вместе с лисой три, – лапки, специально вытянутые над головами в знак капитуляции. Палец Моретти, поддевший глазницу черепа. Мех, кожа. То, как смерть yмышленно отслаивалась от кости.
Ванная комната Фицджеральдов была оклеена отслаивающимися розовыми обоями. Миссис Фицджеральд расставила на столешнице маленькие статуэтки – ангелочков и пастушков, фарфоровых херувимов. Возле крана стояла мисочка с ароматической, старой и хрустящей цветочной смесью, на лепестках собралась пыль. Саффи включила холодную воду и плеснула себе в лицо.
С годами Саффи все меньше помнила о матери. Мелочи ускользали, не попрощавшись. Любимые туфли ее матери были из красной лакированной кожи. Саффи не могла вспомнить их форму. Она помнила темную помаду, но не скошенные клыки матери. Саффи обеими руками опиралась о столешницу из искусственного мрамора, чувствуя, как несправедливы эти мелкие подсчеты. В зеркале она все еще видела черты своей матери, только ее мать была белой, и по этой причине всем казалось, что Саффи похожа на отца. Когда ее спрашивали, откуда она, – нет, откуда она
Саффи хотелось, чтобы ее мать была сейчас здесь. Она нашла бы слова, чтобы описать перемену, от которой у Саффи яростно скрутило живот. Чудовище у нее внутри взревело при звуке этого имени: Ансель Пэкер.
Саффи до сих пор хранила рамку для фотографий с надписью, сделанной рукой матери. Теперь она стояла на ее прикроватной тумбочке – стекло было безупречно чистым. «Felix culpa», – написала ее мать. Счастливая вина. Ужасное событие, которое приводит к благу. Сбежав из дома Фицджеральдов без прощаний и объяснений, Саффи задумалась о своем отце: заучивал ли он в детстве религиозные изречения вроде тех, библейских, которые ее заставляли зубрить в приемных семьях? «Ибо Бог решил, что лучше делать из зла добро, чем допустить, чтобы совсем не было зла».
– У нас есть зацепка, – задыхаясь, выпалила Саффи.
Моретти, сидевшая в по-ночному тихом участке, выглядела измотанной, с непривычно растрепанными волосами. Общий зал, к счастью, был пуст. Моретти отправила Кенсингтона домой после того, как тот, надувшись, швырнул на стол отчеты за день. Горячая линия разрывалась, и Кенсингтон весь день выслушивал безумные теории местных. Девочек похитил серийный убийца из семидесятых, девочки состояли в сатанинской секте, девочки подрались, а потом убили друг друга. «Горячая линия необходима, – отчитала Моретти раздраженного Кенсингтона, который достал из кармана пиджака фляжку и демонстративно к ней приложился. – Мы должны проверять каждую наводку».
Но сейчас у Саффи было это. Нечто реальное.
Ансель Пэкер.
Одежда Саффи все еще пахла плесенью после визита в дом Фицджеральдов. При свете настольной лампы она подробно пересказала показания Олимпии и объяснила, что знала Анселя Пэкера в детстве.
– Он обладает всеми чертами нашего преступника. Вспыльчивый, но не всегда. Не уверенный в своей мужественности, вечно пытается ее доказать. Достаточно социально компетентный, чтобы не привлекать к себе внимания. Все сходится, я уже видела его униженным. Те животные во дворе, тоже закопанные у ручья. Он убивает по трое, сержант.
Моретти посмотрела на Саффи с сомнением, ужасно похожим на жалость.
