– Помню, у него был такой пристальный взгляд. Как будто он прикидывал, каким образом ты можешь ему пригодиться.
– Что-нибудь еще?
– Да брось, Сафф. Он был всего лишь ребенком. Вот так возвращаться к прошлому – это ненормально.
Но что еще ей оставалось? Только вернуться. Проследить ниточки оттуда сюда. От себя к себе.
– Знаешь… – сказала Кристен. Ее подбородок дернулся. – Для детектива ты не очень-то наблюдательна, верно?
Она с небесной улыбкой подняла левую руку. На безымянном пальце красовалось маленькое колечко с мерцающими бриллиантами.
Саффи не могла дать имя охватившему ее отчаянию. Оно было низким, пошлым, с привкусом прокисшего молока. Едва признавшись себе в этом чувстве, она придала лицу подобающее случаю выражение радости. Кристен ликующе взвизгнула, и горечь исчезла, как только Саффи притянула подругу в объятия. Она окунулась в запах средств по уходу за волосами Кристен, примиряясь со знанием, которое носила в себе уже давно: Кристен – ее единственная семья, и скоро Кристен перестанет ей принадлежать.
Они проговорили весь вечер. Забыли и о фильме, и о пицце; она так сильно подгорела, что кухня наполнилась дымом, и они смогли съесть только почерневшие кусочки пеперони сверху. Они уснули, как раньше, валетом, и теплая ступня Кристен примостилась под плечом Саффи.
Наваждение овладело ею посреди ночи. Саффи проснулась – она спала прямо в джинсах, рука зажата между диванными подушками, а в горле стоял тот самый мерзкий запах. Болотная трава, солнцезащитный крем. Разлагающаяся кожа. Эти гниющие бéлки с беспомощно раскинутыми лапками. Кристен не было рядом – вероятно, в какой-то момент Джейк вернулся домой. Когда Саффи оглядывала следы их вчерашнего вечера – окровавленную пиццу, с которой была содрана сырная корочка, бокал, заляпанный жирными отпечатками пальцев Кристен, – ее замутило.
Ранним воскресным утром проселочные дороги были пусты. Саффи опустила стекло своей патрульной машины, чтобы свежий ветерок отогнал подступающую головную боль. Осеннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя на асфальте танцующие тени.
Наконец она добралась до трейлерного парка.
«Он был дальше остальных, – сказала ей Олимпия. – В смысле, на самых задах. Казалось, там вообще не должно ничего находиться».
Примерно в километре от места, где они нашли тела, Саффи насчитала двенадцать домов на колесах. Они вырисовывались в утреннем тумане, расставленные в форме буквы V. Она слышала тявканье маленькой собачонки, бормотание телевизора. Мокрый кашель. Саффи вылезла из машины и прокралась мимо ротвейлера на цепи, который задергал носом, услышав хруст ее ботинок.
Олимпия была права. На самом краю парка, в нескольких десятках метров от остальных, стоял одинокий трейлер, почти незаметный в зарослях рубиново-красных деревьев. Саффи несколько раз обошла участок по кругу, крепко сжимая в ладони свой жетон, вместо формы на ней были вчерашние джинсы и мятая кофта.
Шаг за шагом поднялась она по скрипучим ступенькам. Откашлялась. Постучала в дверь.
Ей открыл мужчина средних лет с покрытым коростой лицом наркомана, одетый в рваные семейники. За его спиной она увидела телевизор, передающий помехи, стол, заставленный старыми пивными бутылками, и кошку, которая выглядела так, словно ее не кормили несколько недель.
– Да?
Мучительно долгое мгновение Саффи вдыхала застоявшийся дым и запах перегара. Она не знала, что именно надеялась найти. Возможно, свидетельства жизни Анселя. Что-нибудь, что угодно. Теперь собственная бестолковость казалась ей опасной.
– Эй! – крикнул ей в спину мужчина, когда она отвернулась. – Чего вам?
Она побежала.
Когда Саффи раскрыла дело Хантера, майор был в восторге. «Вы заполучили нечто особенное», – сказал он Моретти, поздравляя ее. Но Саффи не чувствовала себя особенной. Ей хотелось спросить Моретти, каждое ли дело будет сопровождаться этими ощущениями: головокружительный прилив уверенности, за которым вдруг следует гнетущий, звериный страх. Страх, вызывающий странную зависимость. Внутри Саффи жило нечто, жадно питавшееся такими сомнениями, – больное, порочное, оно росло, как дерево, причудливо извиваясь и устремляясь вверх. Много лет назад оно довело ее почти до края бездны. Оно привело ее на службу в полицию. Оно привело ее прямиком в этот трейлерный парк.
К тому времени, как Саффи выехала на шоссе, голова у нее раскалывалась. Она вдавила педаль газа в пол, волосы упали ей на лицо, двигатель набирал обороты, пока машина не разогналась до ста шестидесяти. Она была уверена, что внутри у нее больше ничего не осталось, она открыла рот навстречу пустому шоссе и издала самый истошный, самый жуткий, самый беспросветный крик.
