В участке царило необычное оживление, полицейские возбужденно переговаривались. Все притихли, увидев ее, – мятая выбившаяся блузка, блейзер испачкан кофе. Саффи направилась прямиком к двери кабинета капитана и распахнула ее без стука.
– Сержант…
Сцена материализовалась, медленно обретая четкость: Моретти покачнулась на каблуках и ухватилась за стол красного дерева, чтобы не упасть. При появлении Саффи они с капитаном отпрянули друг от друга, сконфуженные, красные и ошеломленные.
– Где, черт возьми, ты пропадала весь день? – начала Моретти.
– Я нашла его, – запинаясь, проговорила Саффи, ее решимость пошатнулась. Она никогда не видела Моретти такой растерянной и смущенной. Фрагменты сцены вставали на свои места. Ловкое движение руки капитана, когда Саффи вошла. Его ладонь, лежавшая на заднем кармане Моретти.
– Ансель Пэкер, – промямлила Саффи. – Я нашла его. На его невесте было кольцо Лилы. Побрякушки, сержант. Он забирал их.
Долгая напряженная пауза. Капитан сверлил ее нехорошим взглядом, его голос прозвучал тихо и хрипло:
– Моретти, приструните свою подчиненную.
– Подождите, – возразила Саффи. – Я нашла улики. Настоящие улики…
– Сингх, – перебила Моретти, – если бы ты сегодня явилась на службу или ответила на мои многочисленные сообщения по пейджеру, то знала бы, что преступник уже арестован. Утром Николасу Ричардсу будет предъявлено обвинение.
Бездомный. Любимый подозреваемый капитана. Резкий свет действовал угнетающе, кабинет расплылся – на плечи Саффи одним махом навалилась усталость. Казалось, собственное безрассудство влагой просачивается из ее тела, изобличая ее, как окровавленные трусы.
– Ты ослушалась меня, – сказала Моретти. – Я дала четкие распоряжения, и ты откровенно их проигнорировала. Кенсингтон добыл нам все, что нужно.
– Простите, но я нашла…
– Речь не о тебе, Сингх. И не о каких-то детских обидах. Это полицейская работа. Речь об истине, фактах и по большому счету – о благополучии этого отдела.
– Вот оно, значит, что. Вы так это называете? – Она указала на Моретти и капитана, чьи лица все еще горели. – Отделом?
Зловещая перемена ветра. Саффи никогда раньше не перечила Моретти.
– Отстранение, – пренебрежительно бросил капитан, проходя мимо них обеих. – Две недели без жалованья. Сингх, вы свободны.
Когда он вышел, Моретти лишь уставилась на потертый ковер. Запоздалый шок от увиденного – от того, что она только что прервала, – настиг Саффи, сразив ее, как удар под дых. Что всегда говорила ей Моретти? «Женщины составляют менее десяти процентов сотрудников правоохранительных органов. Невозможно добиться успеха без жертв».
Саффи униженно выскользнула из кабинета. Полицейские захихикали, когда она вышла обратно в холодную осеннюю ночь, уверенная, что стала свидетельницей правды, которую ей давно следовало знать.
Пришли кошмары. Саффи просыпалась в холодном поту, и груда одежды на полу вырисовывалась в темноте, подобно чудищам из детских снов, пока она жадно глотала затхлую воду, стоявшую на тумбочке.
Иногда Саффи видела в кошмарах лису, которая слабо маячила на периферии ее зрения сгустком гниющей плоти. Чаще ей снилась Лила, стоявшая в дверях ее студии. Одиннадцатилетняя Лила с капой на зубах, Лила-подросток с кольцом в носу, разложившаяся Лила с клочками волос, все еще прилипшими к черепу. Но в худшие ночи Лила была жива.
Ей было бы двадцать шесть лет. Желтый сарафан, зеленый задний двор. Четвертое июля. Сияющая, вся в пыльце и креме от загара, Лила была бы окружена друзьями, сидящими на пластиковых стульях на крыльце, – она сложила бы руки на выпуклом животе, поблескивая фиолетовым кольцом. Тридцать две недели. Тошнота и предвкушение, токсикоз сменился бы болью в спине. Она была бы голодна, и ее огромный живот урчал бы от запаха мяса с дымком; она испытывала бы усталость, восторг, тревогу и радостное волнение. Бледный призрак луны, мерцание светлячка. Ее босые пятки, погружающиеся в мягкую землю.
Ближе к окончанию срока отстранения Саффи отправилась в таверну одна.
Она не выходила из квартиры уже несколько дней. Дважды она ездила к дому Анселя Пэкера, сидела в машине и наблюдала, ожидая какого-нибудь движения. Она знала, что это ненормально. Знала, что это неразумно. Но провал с Моретти только укрепил ее решимость.
Она выбрала мужчину в конце барной стойки. Удивляясь собственной удаче, он назвался коммивояжером. В городе всего на несколько дней. «Что ты продаешь?» – спросила Саффи. «Удочки». Саффи собиралась сказать, что работает официанткой, но вопрос так и не прозвучал. «Ты арабка?» – спросил он вместо этого. Он произнес это слово врастяжку.
