Шона стоит позади остальных. Она опустила голову, смотрит на свои ботинки – ты не можешь поймать ее взгляд. Она ссутулилась между двумя знакомыми надзирателями, одутловатыми мужчинами с трясущимися животами, которые собрались, чтобы тебя вывести. Один пузатый надзиратель шагает вперед и перекидывает через плечо твой красный сетчатый мешок. Свою Теорию ты оставил там, откуда Шона согласилась забрать ее позже: стопка страниц спрятана под койкой. Шона сделает копии в Хантсвилле. Она разошлет их по новостным каналам, на ток-шоу и в крупные книжные издательства.
– У тебя все, Пэкер? – спрашивает начальник тюрьмы с печалью, которая его старит. На широком обрюзгшем лице написана жалость. За ней ты видишь сотни других мужчин, которых начальник тюрьмы провел по этому бетонному коридору, – убийц, педофилов, членов банд и виновников «пьяных» аварий, неотличимых друг от друга на этом пятнадцатиметровом пути.
– Да, – отвечаешь ты. – Я готов.
Когда тебя выводят из камеры в узкий белый коридор, ты бросаешь последний мимолетный взгляд на Шону. Она не может пойти с тобой, но ты пытаешься сказать глазами: «Мы справимся». Она вспотела от волнения, ее кожа блестит. Одинокая нежная слезинка скатывается по ее щеке. Благодаря многолетней тренировке на Дженни ты знаешь, как придать своему лицу выражение, которое ее успокоит. Ты знаешь, как оно должно выглядеть. Любовь. Ты надеваешь это выражение и нацеливаешь на Шону. Она заметно смягчается.
Когда ты совершаешь роковое шествие по коридору, мужчины в окружающих клетках молчат. Такова традиция: пустая, нервирующая тишина. Тревожно видеть мрачную вереницу их лиц за мутными окошками. Это прощание кажется грустным, безумным, устроенным для тебя по недоразумению. Тебе хочется успокоить их – у тебя есть план. Ты не такой, как остальные.
Тебя выводят за пропускные ворота. Металлодетекторы. Проходная.
Вдох.
Ты на улице.
То, что ты забыл. Облака. Вялые, легкие, полусонные, они похожи на сахарную вату. В клетку для прогулок сквозь крышу проникают только полоски света, и ты уже забыл эту фактуру, эти детали. Запах тротуара, раскаленного от солнца. Выхлопные газы. Деревья на другой стороне парковки стоят неподвижно на беспощадном пекле, зеленая листва едва трепещет на ветру. Ты забыл солнце, щекочущее кожу на твоих руках, и замираешь, чтобы наполнить легкие сладким воздухом, прежде чем надзиратель толкает тебя вперед.
Мир полон волшебства. И скоро он снова будет твоим.
Фургон ждет у забора из рабицы.
Ты ожидал, что тебя будет конвоировать горстка тюремных служащих, туповатых и опьяненных властью. Вместо этого ты видишь полдюжины мужчин в деловых костюмах – ты узнаешь старшего надзирателя и заместителя исполнительного директора. Их сопровождает толпа уполномоченных охранников, присланных Управлением генерального инспектора: небольшая группа здоровенных мужчин в камуфляже, вооруженных автоматами. Ты думаешь о маленьком пистолете, который описала Шона, старом револьвере Smith & Wesson ее мужа, и у тебя начинает неприятно посасывать под ложечкой.
Окруженный со всех сторон, ты приближаешься к рокочущему автомобилю. Надзиратель открывает дверцу, и на долгую секунду тебя охватывает паника – пистолет будет ждать на полу под передним сиденьем. Тревога слегка отпускает, когда, как и обещала Шона, тебя подталкивают к дальнему окну фургона, оно прямо за спиной водителя. В фургоне пахнет резиновыми сапогами и старым винилом. Ты знал, что эти охранники поедут с тобой, а за вами последуют бронированные машины полицейского конвоя, но не ожидал, что тебя это так напугает.
Хрустит гравий. Когда фургон выезжает с парковки, ты протяжно выдыхаешь и вытягиваешь ноги под сиденье, туда, где Шона спрятала пистолет. Твой ботинок задевает что-то твердое. Металл. Но успокоение не приходит. Ты представляешь лицо Шоны, смущенный румянец на ее шелушащейся коже, и тебе приходит в голову, что план не идеален.
Его вообще сложно назвать планом.
Вскоре вы доберетесь до реки. Шоссе поведет вас мимо редких домов, засушливых участков земли, заболоченных прудов и старых промышленных предприятий. В конце концов вы проедете памятник Сэму Хьюстону. Условленный ориентир.
А пока ты ждешь. Водительское стекло приоткрыто. Снаружи пахнет апрелем – его аромат просачивается сквозь маленькую щель, развязно намекая на цветочное лето. Дразнящий, свежий.
Он возвращает тебя в прошлое.
Третья Девочка была сразу после второй. То бездонное лето стало испытанием.
Ты пошел один в бар, где заказал колу и оглядел толпу. Заранее подступило разочарование. Ты подозревал, что больше не испытаешь такого ошеломляющего облегчения, но должен был попробовать хотя бы еще раз. Тебя не волновало, что покой наступает только после насилия, да и то не всегда. Это казалось не столько выбором, сколько необходимостью – ты должен был добиться тишины.
