Играла панк-группа, пронзительный визг не давал сосредоточиться, потные тела терлись друг о друга в духоте. Ты заметил ее макушку, удаляющуюся сквозь боковую дверь, – она шла покурить, и ты последовал за ней, попросил у нее сигарету. Третья Девочка показалась тебе смутно знакомой – у нее были крашеные голубые волосы и кольцо в носу, как у быка. «Ты меня не помнишь?» – спросила она. В ее пытливом взгляде читался шутливый вызов. Ты кивнул. И бросился на нее.
В баре все еще играла музыка, заглушая своим ревом хрипы Девочки. Ты надеялся, что опасность, риск быть пойманным, то, что она задыхалась всего в нескольких метрах от двери, усилят твои ощущения. Но нет. Последняя Девочка была плохой идеей; сопротивляясь, она сильно ударила тебя в глаз, на пару мгновений ты как будто ослеп. Потасовка, крик. В какой-то момент она прижала тебя к стене – но все-таки ты был крупнее. Чтобы затянуть ремень на ее шее, потребовалось много времени, и ты потащил ее к машине, когда она все еще дергалась, ты боялся, что вас кто-нибудь увидит. Чистая удача: никто не увидел.
Забрасывая землей ее обмякшее и бесполезное тело, ты чувствовал огромную, яростную пустоту. Она была мертва, а ты остался таким же, и ничто не имело значения.
В кислом лунном свете ты рассматривал кольцо, которое снял с ее пальца.
Ты знал это кольцо. Приют мисс Джеммы. Ты вспомнил, как те девочки смеялись за дверью, когда ты подарил им печенье. Казалось невероятным, что та же самая Девочка безжизненно распростерлась перед тобой, что мир вернул ее тебе вот так. Узнавание было похоже на пощечину от родителя – стоя над каждой Девочкой, ты жалел, что не можешь вернуть все назад.
Тебе не следовало этого делать. Ты был болен и порочен. И что хуже всего, ты не изменился.
В тот момент твоя Теория разрослась, расширилась: истина подтвердилась, когда лунный свет отразился от фиолетового аметиста. Можно совершать любые мерзости. Быть плохим не так уж сложно. Зло нельзя распознать или удержать, убаюкать или изгнать. Зло, хитрое и невидимое, прячется по углам всего остального.
После этого ты, спотыкаясь, пробрался сквозь заросли деревьев. Ты сел в свою машину. Руки у тебя безумно тряслись, кольцо в кармане впивалось в бедро. Четыре часа утра, и слезы ярости текли по твоим щекам, когда ты выруливал на шоссе. Ты смиренно поехал в больницу.
Ты никогда не рассказывал эту часть истории. Ты не знаешь, что на тебя нашло. Может быть, все дело было в улыбке той маленькой Девочки, которая смеялась в свете телевизора мисс Джеммы. Или в том, что это больше не приносило облегчения, – а если это не приносило облегчения, то ты понятия не имел, зачем ты их убил.
Ты оставил машину заведенной перед приемным отделением. Бело-синяя больница, пугающая и стерильная, была ярко освещена. Ты оцепенело вошел в палящий свет. Ты знал, как выглядишь со стороны, – дрожащий, перепачканный землей, с фингалом, который уже опух и стал нежно-фиолетовым.
«Я могу вам помочь?» – окликнула тебя женщина из-за стойки регистратуры. В приемной было пусто, пахло латексом и дезинфицирующими средствами.
«Пожалуйста», – прошептал ты.
«Сэр?»
«Пожалуйста, – сказал ты. – Я не хочу быть таким».
Женщина встала. На ней был пастельный медицинский костюм с принтом из улыбающихся плюшевых мишек. Она уставилась на тебя таким же растерянным и слегка встревоженным взглядом, как и все, кого ты когда-либо знал, – социальные работники, приемные родители и обеспокоенные учителя. И тогда ты это понял. Если бы тебе можно было помочь, они уже давно это сделали бы. Единственная правда твоей жизни рвалась из твоей груди, когда ты выходил через раздвижные двери приемного отделения, и ты не мог ее не признать. Ты неизлечим. Тебе не помочь. Ты никогда не преодолеешь свою природу.
Ветерок возвращает тебя в реальность. Свистящий в окно фургона для перевозки, он подобен отрезвляющей пощечине. Вынырнув из воспоминаний, ты обнаруживаешь, что вы уже проехали озеро и вдалеке вырастает памятник Сэму Хьюстону, возвышающийся над границей Хантсвилла. Это ориентир Шоны. Когда фургон подъезжает ближе, гигантская мраморная статуя полностью открывается взгляду.
Мир словно замедляется, погружаясь в патоку мгновения. Осознание важности перерастает в тревожный трепет, и в ушах у тебя начинает звенеть, кровь стучит в твоем теле, как барабан.
Перед тобой разворачивается будущее. Бежать будет страшно. Это будет захватывающе, опасно, голодно и тяжело. У тебя нет никакого плана, кроме элементарного выживания. Ты будешь прятаться в дренажных трубах. Карабкаться по крышам железнодорожных вагонов. И даже если ты никогда больше не увидишь «Синий дом», сам факт его существования будет подталкивать тебя вперед. Напоминание, доказательство: ты способен стать лучше. Ты способен жить дальше.
Пора.
Секунды растягиваются в вечность. Недели, потраченные на планирование, и годы, потраченные на ожидание, складываются в три решающие секунды. Одним неуклюжим движением ты наклоняешься, насколько позволяют наручники, и, просунув ногу под водительское сиденье, касаешься ботинком металла.
