Приведя его к себе, Саффи не стала включать свет. Ей не хотелось видеть грязную посуду, сваленную в раковине, или разбавлять водку с тоником, текущую по ее венам. Она толкнула коммивояжера на диван, сорвала с него галстук, укусила за шею. Она вытащила из его брюк возбужденный член, твердый и непримечательный в свете уличного фонаря за окном, и засунула в рот. Поперхнувшись от запаха диванных подушек, Саффи задумалась о том, чего она заслуживает. Справедливость – амбициозная идея. Представление о том, будто твоя судьба зависит от твоих собственных решений. Будто можно добиться успеха или испортить себе жизнь. На мгновение ей захотелось сжать зубы, но соленый вкус члена вызвал в ней что-то вроде вожделения. Саффи выскользнула из джинсов и протолкнула его в себя. Он охнул. Ее дыхание сорвалось на гортанные звуки. Она почти ничего не чувствовала. Она трахала его все сильнее, пока он не начал задыхаться, теребя пальцами ее соски. Пока Саффи не подумала: «Ладно». Теплая сперма коммивояжера выстрелила ей внутрь. Ладно. По крайней мере, на этот взрыв она напросилась сама. Она умела жить в руинах.
Кристен вышла замуж в апрельское воскресенье.
Саффи стояла у алтаря с тремя приятельницами Кристен из салона, одетая в фиолетовый шелковый наряд, который на самом деле не могла себе позволить. В изысканном белом платье спина Кристен казалась такой хрупкой, что Саффи хотелось броситься к подруге и защитить ее от сурового мира. Джейк, стоявший за плечом Кристен, выглядел так, словно перед ним разверзлись небеса. Надо отдать должное этому мужчине. Он не входил в число плохих парней.
Ее восстановили на службе. Зима была долгой и мрачной, и все было по-другому. Моретти держалась холодно и отстраненно. Она по-прежнему вполголоса давала Саффи советы, когда они подходили к месту преступления, по-прежнему приносила дополнительный стаканчик кофе, но в ней появилась какая-то новая отчужденность. Моретти стала еще более недосягаемой, непостижимой и неподражаемой, чем когда-либо, и большую часть времени Саффи старалась не принимать это близко к сердцу.
Суд по делу об убийствах Иззи, Анжелы и Лилы должен был состояться в ближайшее время, и все знали, что они проиграют. Бездомный, которого арестовали, стал центром новой кампании против неправомерного обвинения, и комитет собрал средства для его освобождения под залог и найма крутого адвоката. Капитан, так настаивавший на аресте, оказался не готов к этому. Дело было шатким, доказательства – еще более шаткими. Саффи с мрачным и несколько самодовольным удовлетворением понимала, что они совершили ошибку и присяжные это увидят. Николас Ричардс невиновен, и он выйдет на свободу.
Саффи никому не рассказывала о своих поездках, хотя и думала о них сейчас, когда ветер развевал фату Кристен. В длинные выходные она петляла по Вермонту только для того, чтобы припарковаться перед домом Анселя Пэкера, ожидая, что он чем-нибудь себя выдаст. Она смотрела, как он выгружал продукты из кузова своего пикапа, склонялся над верстаком в гараже, мыл посуду за окном кухни. Это не было ни одержимостью, ни зависимостью, хотя количество часов, которые она проводила в слежке за Анселем, вполне тянуло на то и на другое.
Это был лишь вопрос времени. Саффи знала, что, каким бы нормальным человек ни казался, невозможно вечно скрывать свое истинное «я»: рано или поздно правда выйдет наружу.
– В болезни и в здравии, – говорила Кристен. Поднялся ветер, и по рукам Саффи побежали мурашки. Вдали собиралась гроза, над горами нависла черная туча, хотя солнце все еще освещало гостей льняными лучами. Саффи мысленно призывала дождь.
Этот день был посвящен любви, но Саффи всегда больше интересовала власть. Ее черное пульсирующее сердце. Власть заключалась в звоне ее жетона о кухонную стойку. В тяжести пистолета у нее на поясе. Стоя у алтаря, пока ветер выдувал из пучка ее тщательно заколотые волосы, пока жених и невеста целовались, а вдалеке грохотал гром, Саффи думала о своем внутреннем компасе, о стрелке, которая удерживала ее на этом пути, не давая заблудиться, повернуть назад или полностью сдаться. Ей было страшно подумать, что никакого компаса нет. Есть только время и решения, которые она принимает.
Прощай, каждая трещинка в стене. Прощайте, библиотечные книги, прощай, радиоприемник. Прощайте, едкая вонь и гнилостная пленка на воде в унитазе. Прощай, слон на потолке, говоришь ты.
Прощай, старый друг.
Ты протягиваешь руки за спину, чтобы на тебя надели наручники.
Они со звоном защелкиваются.
