К тому времени, как Лаванда вернулась, солнце уже полностью взошло, залив холмы молочно-оранжевым сиянием. У ее ног расстилалась пышная и величественная «Тихая долина». Огороды и фруктовые деревья поднимались над центральным полем рядами организованного хаоса. Женщины уже проснулись: из трубы «Секвойи» валил дым, и Лаванда слышала их отдаленный смех, перекликающийся со звоном посуды, которую расставляли к завтраку.
После посещения секвойной рощи Лаванда часто чувствовала себя маленькой. Смертной, хрупкой. Это всегда разочаровывало: вот взойдет солнце, и на нее снова обрушится правда. Как бы далеко Лаванда ни уезжала, та девушка с фермы следовала за ней по пятам тонкой тенью, жаждущей облегчения.
Но сегодня она получит ответ: она поедет в Сан-Франциско. Сегодня она выяснит, что создала та девушка.
Хармони сидела с Лавандой, пока та собирала вещи.
– Тревожиться – это нормально, – сказала Хармони. Она говорила неестественно мягким голосом, который приберегала для групповых занятий. Когда Хармони напивалась, то казалась совершенно другим человеком и в ее голосе звучали нотки того мира, который она оставила позади. Пронзительное фырканье, гнусавый смех, так непохожие на это медовое спокойствие. После многочисленных споров и разногласий в коммуне Хармони наконец избрали ведущей групповых занятий, и теперь она, видимо, отчаянно стремилась проявить себя.
– Ты точно не против сесть за руль? – в третий раз спросила Лаванда.
Бесполезно. Хармони не собиралась отступаться. Женщины проголосовали за то, чтобы выделить фургон для поездки Лаванды, и Хармони договорилась, чтобы они переночевали у ее подруги в Миссии. До города было всего три часа езды, но для Лаванды и это было далеко – в последние двадцать лет она лишь изредка покидала «Тихую долину», сопровождая Саншайн в Мендосино, где они наведывались в хозяйственный магазин, на оптовый рынок и в банк.
Лаванда сунула в сумку мешочек с бальзамом. Хармони протянула ей свернутую пару носков, и на ее лице появилось выражение сосредоточенного сочувствия.
С тех пор как Лаванда рассказала женщинам о своем прошлом, все изменилось. Правда вышла наружу полгода назад, на сеансе групповой психотерапии, который затянулся глубоко за полночь. Вся ее история. Она столько лет хранила свою тайну и почему-то думала, что, излив душу, испытает облегчение. Но пока что ее порыв привел лишь к знакомой боли, к растущему беспокойству на сердце, к сгущению чего-то ядовитого. Теперь это жило у нее внутри, словно извивающийся вирус. Когда возникла идея поездки, Лаванда пожалела, что вообще им открылась. Конечно, она была благодарна женщинам за то, что они ее так поддерживали и вложили столько заботы и усилий в ее исцеление, но благодарность ничуть не облегчила ее тревогу. «Мы хотим помочь тебе обрести целостность, – говорила Хармони, и остальные кивали, сидя в кругу на полу. – Мы не можем исцелиться, пока не встретимся лицом к лицу с тем, что нас сломило». Даже Джунипер согласилась с этой затеей и одобрительно кивнула, наморщив обветренное лицо. Поэтому Лаванда не возражала, когда они наняли частного детектива, разослали электронные письма и ответили согласием от ее имени. «Время пришло, – сказала Хармони. – Пора встретиться лицом к лицу со своими демонами».
Лаванда хотела рассказать им о том, что она узнала о демонах. Зачастую они оказывались не чудовищами, а лишь израненными частями ее самой, частями, которые она прятала от всех.
Лаванда нашла «Тихую долину» двадцать три года назад.
Она ехала на автобусе вдоль побережья. На обочине мелькнул указатель – написанные от руки слова, украшенные яркими цветами, примитивные и дружелюбные. В красно-желтой надписи было что-то отчетливо женское, что-то жизненно важное. Лаванда встала и попросила водителя автобуса остановиться.
Она провела в Сан-Диего два долгих года: с 1977-го по 1979-й. Позади были номера в мотелях, залитые тусклым зеленым светом, лагеря под автострадами, мужчины, которые улыбались гнилыми зубами, и поездки на попутках по пустыне. Недолгая работа в клубе рядом с федеральной трассой, где Лаванда лениво расхаживала по сцене в золотистом бикини, собирая однодолларовые купюры с дальнобойщиков, говоривших, что она похожа на Патти Херст. На каждом повороте каждого шоссе она искала Джули. Нередко она замечала Джули вдалеке: смеющуюся женщину в витрине кофейни, копну спутанных длинных волос в проносящемся мимо пикапе. Лаванда так и не нашла свою подругу, но все эти годы, проведенные в пути, она прожила с удивительным чувством неуязвимости: мир казался ей сносным, ведь она знала, что Джули жила и выжила в нем.
