Лаванда любила представлять, что ее дети счастливы. Что ее мальчики нашли свой путь в этом мире, что они мягкосердечны и довольны. Дальше она в своих фантазиях не заходила. Именно по этой причине она так упорно пряталась в уединении «Тихой долины»: здесь она могла ничего не знать. Ей не нужно было задумываться о длинных щупальцах решения, которое она приняла, когда была другим человеком, практически еще ребенком. Ей не нужно было видеть, как эти щупальца протянулись в мир, какое бесконечное множество реальностей они создали.
Первым частный детектив нашел Малыша Пэкера.
Судя по отчетам, это было несложно. Его усыновили в 1977 году, после того как он провел в больнице всего несколько дней. Двухмесячный младенец в состоянии истощения. Закрыв глаза, Лаванда все еще видела, как ее сын судорожно сучил ручками и ножками на полу фермерского дома в тот последний день.
Шерил и Денни Харрисон заполнили необходимые документы – они все еще хранились в архивах штата. Они дали Малышу Пэкеру претенциозное новое имя. Эллис. По сведениям частного детектива, Эллис Харрисон больше не жил в штате Нью-Йорк, но вырос там. Когда Лаванда попыталась представить своего истощенного младенца двадцатичетырехлетним мужчиной, ее сердце забилось так медленно и сильно, что она задумалась, не растаяло ли оно.
«А что насчет Анселя?» – робко спросила Лаванда.
Анселю сейчас должно было быть двадцать девять лет. По словам детектива, он жил в маленьком городке в штате Вермонт – в колледже изучал философию, а теперь работал в мебельном магазине. Услышав об этом, Лаванда просияла от гордости. Колледж. Конечно. Он был таким умным маленьким мальчиком. Хармони распечатала адрес Анселя, но Лаванда нарочно уронила этот сложенный листок бумаги в пыльную щель за комодом.
Следующие несколько недель женщины обсуждали на сеансах психотерапии варианты действий Лаванды. Хармони убеждала Лаванду написать Анселю письмо – разве она всегда не писала письма у себя в голове? Но это казалось невозможным даже в отдаленном будущем. При мысли о том, чтобы снова встретиться со своими детьми, Лаванде становилось так дурно, что им часто приходилось заканчивать сеансы раньше времени, чтобы она могла прилечь.
Особенно с Анселем. Ансель наверняка все помнил.
В конце концов они пришли к компромиссу. Она начнет с самой дальней точки контакта, с такого уровня взаимодействия, который позволил бы Лаванде собрать некоторую информацию, не разрушая себя.
«Дорогая Лаванда, – написала Шерил Харрисон в ответ на письмо, которое сочинили они с Хармони. – Я рада, что вы вышли на связь. В следующем месяце в Сан-Франциско открывается моя выставка фотографий – не хотели бы вы встретиться тогда? Я не знаю, на что вы надеетесь, и не уверена, что смогу помочь, но буду рада пообщаться. Если хотите прийти в галерею, мой ассистент может это устроить. С наилучшими пожеланиями, Шерил».
Когда фургон выехал на шоссе, Лаванда подумала о Джонни. Его призрак был дьяволом, который постоянно нашептывал ей на ухо и не давал покоя даже спустя столько лет: «Господи, Лав. Что за глупая идея».
Детектив поместил эту информацию в самом конце отчета, словно запоздалую мысль. Джонни был мертв. Он так и не вернулся на ферму, ускользнул от Службы защиты детей и начал новую полужизнь в захолустном городке всего в часе езды к югу. Пятнадцать лет назад он пьяным ехал по федеральной трассе, столкнулся с фурой и погиб, его машина взорвалась от удара.
Теперь, думая о Джонни, Лаванда видела перед собой только пламя.
Перед ними возник беспокойный город. Хармони подпевала под радио, из тумана вырастали небоскребы, – Лаванда так крепко сжимала Будду Саншайн, что в центре ее ладони остался отпечаток. За одну свою жизнь она успела пожить несколько разных. Казалось невероятным, что девушка из фермерского дома превратилась в зрелую личность. Лаванда научилась медитировать. Она умела делать стойку на голове. Она могла испечь столько яблочных пирогов, что ими можно было накормить шестьдесят человек. Она так погрузилась в тепло других женщин, в ритмы «Тихой долины» – сеансы психотерапии, чтение стихов за ужином, вечера в саду, – что почти забыла остроту внешнего мира. В прошлом году она перестала читать газеты: события 11 сентября были слишком жестокими, слишком трагичными. Когда вдали на фоне пасмурного неба сверкающей угрозой показался Сан-Франциско, Лаванда почувствовала себя оторванной от земли – невесомым телом, мчащимся сквозь пространство. Она попыталась воскресить в себе ту девушку, которой был двадцать один год, которая путешествовала в одиночестве с переполненной молоком грудью, – сейчас ей казалось, что это было в другой вселенной. «Иногда мне кажется, что я линяю, – рассказала она однажды Саншайн, единственному человеку, который ее понимал. – Иногда мне кажется, что я застряла на полу и ищу свою собственную сброшенную кожу».
