Саншайн пришла в «Тихую долину» беременной, с руками, покрытыми волдырями от ожогов, и ртом, который отказывался говорить. Ни единого слова. К тому времени Лаванда прожила там почти год, и она распознала тот животный страх, с которым Саншайн вздрагивала от каждого тяжелого шага.
Через несколько месяцев Саншайн родила. Лаванда была безмолвно назначена крестной матерью – Саншайн тяжело дышала, когда медсестра прикладывала к ее лбу прохладное полотенце, и продолжила хранить молчание, когда пришло время назвать ребенка. Когда Саншайн передала ей свою малышку, Лаванду охватил порыв любви, мучительный, знакомый и такой сильный, что она чуть не разрыдалась. Большинство женщин в «Тихой долине» предпочитали имена в честь цветов и деревьев. Но когда Лаванда осматривала красную шелушащуюся кожу малютки, ей на память пришел другой человек, благодаря которому она была жива и могла чувствовать биение этого крошечного сердечка под своей ладонью.
«Минни, – сказала она, вспомнив женщину из круглосуточного магазина. Саншайн кивнула в знак согласия. – Давайте назовем ее Минни».
Лаванда, как крестная мать, считала своим долгом наблюдать, как малышка подрастает. Из визжащего младенца Минни выросла в восьмилетку с грязными коленками, затем в угрюмую девочку-подростка, которая отказывалась стричься. И наконец, в молодую женщину, которая собрала как-то утром одну-единственную сумку и покинула долину. После ухода Минни Лаванда целыми днями бродила с Саншайн по лесным тропинкам, зябко скрестив руки на груди и втаптывая ботинками в землю сухую листву.
Так что Саншайн понимала, что время может быть ножом. Уже вонзенным, уже готовым провернуться. Когда фургон замедлил ход на въезде в людный городской квартал, Лаванда погладила Будду гладкой, нервной ладонью, представляя Саншайн на заднем сиденье. Саншайн покачала бы колючей головой и без осуждения, с искренним недоумением спросила: «Почему ты так и не вернулась за ними?»
– Готова? – спросила Хармони.
Они подъехали и остановились перед кофейней, где договаривались встретиться с Шерил. Галерея находилась через дорогу – открытие должно было состояться только через час, но квартал уже казался наэлектризованным, гудящим от предвкушения.
– Не совсем, – ответила Лаванда.
– Все будет хорошо, – заверила ее Хармони, хотя ее голос неуверенно подрагивал. – Я буду у Дины, в нескольких кварталах отсюда. Ты сильная, Лаванда. Невероятно сильная.
Лаванда терпеть не могла банальностей Хармони. Она схватила рюкзак, быстро глянула в зеркало заднего вида на свои зубы и открыла дверцу. Ее волосы казались сальными, несмотря на стрижку ежик, а рубашка пропиталась нервным потом и теперь холодила ее. Кардиган, который она взяла с собой, был недостаточно теплым для соленого ветра, свистевшего между низкими, ярко освещенными зданиями. Переполненная адреналином, Лаванда молча выскользнула из машины.
Город был чудовищем. Она шагнула в его пасть.
Кофейня оказалась молодежной и модной, на каждом подоконнике стояли горшки с суккулентами. Когда Лаванда заказала зеленый чай, бариста посмотрел на нее изучающе: бритая голова, бисерные серьги, грязные сабо. Она неуклюже возилась с деньгами и оставила слишком большие чаевые, оглядывая заведение, – несколько столиков были заняты стильными молодыми людьми, читающими книги или тихо беседующими. У Лаванды перехватило горло. Тревога, полная сожаления. В кофейне была только одна женщина ее возраста, сидевшая за столиком в углу.
Шерил Харрисон.
Когда женщина встала, чтобы помахать, Лаванда увидела, что она высокая. Под метр восемьдесят. Копна каштановых волос, убранная под элегантно повязанный шарф, изящные серьги-кольца, платье со свободными рукавами до локтей, шелковистое и со вкусом подобранное, оно было сшито из струящегося атласа. Взгляд влажных карих глаз скользнул вверх-вниз, когда Лаванда примостилась на свободное место. Шерил заказала черный кофе, и на ободке кружки остался идеальный след от губной помады.
– Что ж, – произнесла Шерил. – Вы, должно быть, Лаванда.
Шерил, выпрямив узкую спину, сидела на краешке стула. «Как кошка», – подумала Лаванда. Царственная, элегантная. Шерил, вероятно, было чуть за шестьдесят, хотя, глядя на ее кожу, Лаванда почувствовала себя одрябшей. Когда Шерил улыбалась, на ее лице не появлялись морщины, только линии смеха вокруг глаз. На ней были босоножки на высоком каблуке, а ногти на ногах, накрашенные красным лаком, походили на маленькие вишенки. Шерил подняла кружку с кофе, и Лаванда заметила на ее ладони полоску желтой краски.
– Поздравляю, – смущенно сказала Лаванда. – Я имею в виду с галереей.
– О, спасибо. Это довольно волнующе, не правда ли? Денни, мой муж, перед смертью советовал мне заняться фотографией, и теперь я жалею, что не сделала этого раньше.
