– Все в порядке, – сказала Хейзел, массируя грудину. – Спи.
Ощущение уже прошло. Исчезло без следа, не оставив после себя даже спазма. Боль могла быть воображаемой, хвостом сна, который на мгновение мелькнул и исчез.
Хейзел не слышала, как на кухонной стойке завибрировал ее телефон. Альма только что пришла домой с автобусной остановки и, развязывая шнурки, тихонько напевала себе под нос. Мелодию заглушала истерика Мэтти, рыдавшего на высоком детском стульчике. Хейзел сидела на корточках на полу, вытирая бумажным полотенцем брызги яблочного пюре.
– Мэтти, милый, – взмолилась она. – Пожалуйста, просто съешь свой полдник.
Но Мэтти только вопил и барабанил пухлыми кулачками по пластиковому подносу, рассыпав по полу горстку мокрых от слюны колечек Cheerios. Альма подобрала одно из них с паркета и сунула в рот, с улыбкой напевая песенку, которая должна была помочь ей подготовиться к поступлению в первый класс. Песня была такой привязчивой, что утром Хейзел слышала, как Луис мурлыкал ее, намазывая подбородок кремом для бритья. «Мы любим учиться, мы любим играть, вот как мы проводим время в школе "Парквуд"!»
– Мам, – заныла Альма. – У тебя телефон звонит.
Хейзел напрягла слух, пытаясь расслышать вибрацию за воплями Мэтти. Когда она наконец нашла телефон, лежавший экраном вниз рядом с плитой в лужице воды, он все еще жужжал. «Дженни», – светилось на экране.
– Привет. – Хейзел зажала трубку между ухом и плечом и, подхватив Мэтти под мышки, сняла его со стульчика. Довольный тем, что оказался на полу, Мэтти схватил сброшенный ботинок Альмы и поднес грязную подошву к своему слюнявому рту.
– Работа, – говорила Дженни.
– Что? Не слышу…
– Я получила работу, – сказала Дженни. – Я сделала это, Хейзел. Я ушла от него. Но это было ужасно, просто ужасно. Я не успела сделать ничего из того, о чем мы говорили. Ансель прочитал мою электронную почту, разбудил меня вчера посреди ночи. Я уехала, поселилась в отеле, но у меня нет с собой никаких вещей. Ты можешь приехать?
Дженни сдавленно плакала в трубку, на заднем плане выла сирена. Хейзел взглянула на Альму, которая всегда была слишком проницательна для своего возраста: на лисьем личике девочки отразилось беспокойство. Хейзел запустила пальцы в шелковистые волосы Альмы и посмотрела в окно на плоские окрестности. Было, как всегда, тихо, небо по-осеннему голубое. Спокойствие казалось несправедливым, почти издевательским.
Она вспомнила об этом только после того, как обговорила с Дженни план и положила телефон. Прошлая ночь. Сжимающая боль в груди, фантомный кулак. В тридцать восемь лет Хейзел впервые почувствовала Вызов.
Теперь никто не мог сказать Хейзел, что у нее ничего нет.
У нее были куклы Барби и развивающие книжки. Детские смеси, детские праздники, поделки из макарон. У нее были рисовый пудинг, размазанный по ковру, и липкие ручки с утра пораньше. Истерика в отделе шампуней в Target, истерика в итальянском ресторане в центре города, истерика на годовщине свадьбы ее родителей. В те редкие моменты, когда у нее появлялось время поразмышлять, Хейзел пыталась наслаждаться хаосом и движением, бурным существованием мира, который она так тщательно создавала.
Поэтому от новостей Дженни Хейзел замерла, сгорбившись над кухонным столом и дрожа от потрясения. Ее накрыло уничтожающим потоком, наводнением из юности: ей снова было восемнадцать, и Дженни была самым ярким солнцем, самым резким звуком. Внезапно в памяти всплыл рефрен тех изнурительных юношеских лет.
Альма потянулась к Хейзел, выражение ее личика стало как у обеспокоенного маленького психиатра – она нежно погладила Хейзел по волосам ладонью, покрытой наполовину отклеившимися наклейками с Винни Пухом.
Перемены происходили медленно, почти неощутимо. Хейзел начала замечать их со дня свадьбы Дженни.
Их родители арендовали шатер на поле для гольфа, откуда частично открывался вид на озеро Шамплейн. Гостей было всего человек тридцать, в основном тети, двоюродные братья-сестры и школьные друзья Дженни. К тому времени Хейзел встречалась с Луисом всего несколько месяцев, их отношения были на легкой радостной стадии, и она побоялась, что приглашение на подобное мероприятие может эти отношения разрушить. Она решила не звать его. Но стоя позади Дженни и подкалывая выбившиеся завитки волос, Хейзел чувствовала, что ей отчаянно не хватает Луиса – он был из тех мужчин, которые терпеть не могут грустные фильмы, да и страшные тоже. Воскресными вечерами он готовил тамале по рецепту своей матери, приминая тесто костяшками пальцев.
Луис был единственным человеком, которому Хейзел рассказала о тайне Дженни.
