Наконец они оказались на улице, и Ансель стал всего лишь преследующей их массой. Ядовитой тенью. Шаги Хейзел были тяжелыми от паники, и, убедившись, что слышит позади себя Дженни, она невольно перешла на бег.
Ансель стоял на крыльце, такой напряженный, что казалось, он вот-вот лопнет. Хейзел поволокла чемодан по тротуару, – когда они наконец захлопнули дверцы машины, Дженни разразилась судорожными рыданиями.
– Не смотри, – сказала Хейзел. – Просто не смотри.
Пока Дженни прятала лицо в ладонях, Хейзел бросила последний нерешительный взгляд: Ансель, прямой и высокий, совершенно неподвижно стоял в дверном проеме, и его лицо было искажено такой беспримесной яростью, какой Хейзел никогда раньше не видела. Он был волком, скрежещущим зубами. В нем не было ничего человеческого. Она рывками отъехала от обочины, ее ноги дрожали так сильно, что машина дергалась, а взгляд был прикован к зеркалу заднего вида. Хейзел знала, что навсегда запомнит его именно таким: угрожающая фигура в отражении, силуэт разъяренного мужчины на крыльце, который становится все меньше и меньше, пока не превращается в ничто. Мелкая неприятность, оставшаяся в прошлом. Хейзел сжимала трясущиеся руки на руле, и у нее мелькнула наивная, утешительная мысль: она больше никогда не увидит Анселя Пэкера.
Номер в отеле был безликим, с двумя одинаковыми аккуратно застеленными кроватями. Он напомнил Хейзел о каникулах, которые они в детстве проводили в заурядных дешевых городах вроде Кливленда и Питтсбурга: они с Дженни спали на одной кровати, а их родители – на другой, а днем они таскались по музеям. Хейзел и Дженни играли на полу вестибюля в карты, пока родители фотографировали произведения искусства, которых не понимали.
Теперь Хейзел была благодарна за анонимность гофрированных абажуров и упакованных в пластик кусочков мыла. Дженни вышла из ванной в спортивных штанах и тонкой хлопчатобумажной рубашке, с полотенцем на голове. Солнце уже село – снаружи на парковке хлопали дверцы машин, по гравию катились чемоданы. Раздался детский крик, и у Хейзел защемило сердце. Ей хотелось ощутить запах волос Альмы. Молочное дыхание Мэтти.
– Закажем что-нибудь в номер? – предложила Хейзел, бросив Дженни меню.
– Ансель никогда этого не делал. – Дженни фыркнула, листая ламинированный буклет. – Слишком дорого. Когда мы путешествовали, то всегда ходили в «Макдоналдс». О, смотри, у них есть «Альфредо».
Они, не скупясь, сделали заказ. Лингвини «Альфредо», салат «Цезарь», пюре и шоколадный фондан на десерт. Пока они ждали, воздух вокруг них вибрировал – они чувствовали себя так, словно только что пережили землетрясение. Дженни, сидя на кровати, подтвердила бронь авиабилета с ноутбука Хейзел, написала электронное письмо своему новому арендодателю и забронировала машину, чтобы получить ее прямо в аэропорту. Документы на развод подождут: позже адвокат отправит их по почте. Дженни призналась, что этот план – полный разрыв отношений – возник у нее много лет назад, но она решилась перейти к действиям только благодаря новой работе. И сейчас, когда все произошло, она назвала это «нереальным».
Когда принесли еду, они уселись по-турецки на полу между двумя кроватями, поставив рядом с собой тарелки. Пюре было выложено в явно фаллической форме, и когда Дженни указала на это, они обе расхохотались – тяжесть дня, казалось, отступила.
Дженни ела с жадностью, ее губы блестели от жира.
– Думаешь, он позвонит? – спросила она. – Прежде чем я сменю номер?
– Если и позвонит, ты не возьмешь трубку, – ответила Хейзел.
– Точно.
Пауза.
– Так было не всегда, – сказала Дженни. – У нас были хорошие вечера после того, как я начала ходить на собрания. Это он посоветовал мне вступить в общество анонимных алкоголиков. Я знаю, как это выглядело сегодня, но… ты должна знать, что Ансель никогда не делал мне больно. По крайней мере физически.
– А что за тема с философией? – спросила Хейзел.
– Что ты имеешь в виду?
– Его «Теорию» или как ее там. Он рассуждает, как первокурсник с философского факультета. Как будто очень хочет сойти за умного, но у него плоховато получается.
Дженни хрипло, язвительно рассмеялась:
– Не знаю. Я читала только отрывки из рукописи. Честно говоря, она больше похожа на список вопросов, чем на книгу. И ты права – у него не было каких-то оригинальных интересных идей. Но, по-моему, он пытается найти смысл, и это само по себе достойно восхищения. Он пытается понять, кто он такой и как ему жить. Он пытается оправдать себя. Разве мы все не занимаемся чем-то похожим?
Она наколола на вилку кусочек салата-латука.
– Были вещи, о которых он мне никогда не рассказывал, – проговорила она. – О своей семье, о детстве. Он становился таким молчуном, когда я спрашивала. Морозил меня по нескольку дней. После того как я бросила пить, я проснулась однажды утром, посмотрела на него и поняла, что практически ничего о нем не знаю. Я когда-нибудь рассказывала тебе… я когда-нибудь рассказывала тебе о детективе?
Хейзел отрицательно покачала головой. Ее живот скрутило от жирных, тяжелых макарон.
