Записки перед казнью полностью

– Это было много лет назад, – продолжила Дженни. Она отложила вилку. Подтянула колени к груди. – Давным-давно. Я тогда проходила стажировку в больнице, мы еще даже не были женаты. Этот детектив, эта женщина, нашла мой номер. Сначала я не поверила, что она из полиции. Она выглядела слишком молодо. Она приехала в больницу, показала мне жетон и попросила ответить на несколько вопросов. Ее интересовал Ансель. Я никогда не забуду ее имя, потому что никогда раньше такого не слышала. Саффрон. Как цветок. В общем, с тех пор я стала ее замечать, Хейзел. Это продолжается уже много лет, хотя я никогда не рассказывала Анселю. Она появляется каждые несколько месяцев, сидит в машине на нашей улице. Просто наблюдает. Я видела ее несколько недель назад. Она как тень.

– Что она искала? – спросила Хейзел. – Она тебе сказала?

Дженни расплылась в фальшивой улыбке. Это была улыбка, с которой она когда-то обращалась к менее популярным девочкам в раздевалке, та самая, которую Хейзел помнила по подростковым временам, когда Дженни лгала матери. Сигнал тревоги. Что-то было не так.

– Это так глупо, – сказала Дженни. – В смысле, он бы не…

– О чем ты?

– Я даже не могу это произнести, – ответила Дженни. – Это кажется таким… не знаю. Я нашла это дело в интернете, когда загуглила ее. Она расследовала смерти трех девочек. Они погибли в штате Нью-Йорк еще до того, как я познакомилась с Анселем, он тогда был старшеклассником. Убийство. Полный абсурд!

В тусклом зеленоватом свете Дженни оскалила зубы, изобразив подобие улыбки. Хейзел знала, что она тоже думает о том, какое лицо было у Анселя сегодня днем. Это слово вонзилось между ними, словно нож. Убийство. Хейзел не помнила, чтобы когда-либо произносила его вслух; сама возможность этого ощущалась как чужеродное существо, неприятно бьющееся у нее на языке.

– Как ты можешь быть уверена? – медленно спросила Хейзел. – Я имею в виду… Откуда ты знаешь, что он ни при чем?

Фальшивая улыбка Дженни исчезла. Внезапно ее лицо потемнело от гнева, и Хейзел пожалела, что не смолчала.

– Боже мой, – сказала Дженни. – Как это на тебя похоже.

– Что?

Дженни усмехнулась. Издала притворный смешок.

– Да ладно, Хейзел, – сказала Дженни недоверчивым, почти веселым тоном. – Ты этим наслаждаешься.

– Я не понимаю. – Щеки Хейзел запылали от паники.

– Это ведь доставляет тебе удовольствие, верно? Ты цепляешься за все, что делает меня слабее тебя.

– Дженни, это несправедливо.

– Ты знаешь, что это правда. Ансель никогда не сделал бы ничего подобного, но ты ведь хочешь, чтобы сделал, верно? Ты дошла до того, что хочешь, чтобы мой муж оказался убийцей, потому что это сделало бы тебя лучше меня.

– Дженни, пожалуйста.

– Я помню, как было раньше. Как ты смотрела на меня, на Анселя, на все, что у меня было. – Дженни обвела рукой накрахмаленные гостиничные простыни, грязные тарелки, пятна жира. – Я знаю, что какая-то часть тебя счастлива. Ты довольна, Хейзел, только потому, что я оказалась здесь.

– Неправда, – возразила Хейзел. Робко, пристыженно.

– Ты победила, ясно? Ты получила все, чего хотела.

Слова Дженни повисли в воздухе. Зараза. Когда в горле Хейзел закипели слезы, а Дженни закатила глаза и включила телевизор, Хейзел почувствовала себя человеком-болотом, увязающим в собственной пошлости. По телевизору показывали повтор «Настоящих домохозяек» – Хейзел не смотрела на Дженни, и Дженни больше не раскрывала рта. Так они провели около часа, прежде чем Хейзел заметила, что ее сестра, привалившись к спинке кровати и уронив голову на грудь, спит.

Хейзел как можно тише сложила тарелки, затем пинком распахнула дверь и выложила остатки еды в коридор. Воздух за пределами душного номера пах по-другому. Стерильно и свежо. Хейзел выдохнула с огромным облегчением, вставила полотенце между дверью и косяком – и с усилием закрыла за собой дверь.

Никогда еще это не казалось настолько очевидным и постыдным: Хейзел была ограниченной, оторванной от реальности, невежественной по умолчанию. Луис часто подшучивал над ней: «У вас, белых девочек, не жизнь, а малина». Казалось невероятным, что такое жестокое понятие, как убийство, привязалось к Дженни, ее родной сестре. В Берлингтоне такого не случалось. Хейзел всегда была уверена в своем видении хорошего и плохого, добра и зла. Она голосовала за Обаму. Она считала, что была бы одной из тех немок, которые прятали у себя на чердаке еврейские семьи (хотя, разумеется, у нее не было возможности это проверить). Впервые Хейзел почувствовала близость чего-то пугающего. Ей хотелось быть храброй.

Хейзел опустилась на колючий ковролин в затхлом полутемном коридоре, в голове у нее шумело. Она оглядела пространство с бесконечными одинаковыми номерами, затем достала из кармана сотовый телефон. Wi-Fi в отеле работал медленно, и она с тревогой ждала, пока загрузится поисковик.