Проснувшись на следующее утро, Саффи знала, что она сделает. Ночью июнь вступил в свои права – за окном ее спальни одиноко брезжил рассвет, пропотевшее постельное белье неприятно пахло и нуждалось в стирке. Ее телефон уже пищал.
«Утром буду просматривать протокол допроса Лоусона, – написала Коринн. – Хотите, чтобы я отметила что-то конкретное?»
Саффи протерла глаза и быстро набрала ответ:
«Вернись к свидетелям защиты, поищи какие-нибудь нестыковки. Обратись за помощью к лейтенанту. У меня сегодня выходной».
К тому времени, как взошло солнце, Саффи сидела в машине. В голове у нее все еще стоял туман, кондиционер работал на полную мощность, распространяя запах затхлости и пластмассы. Разворачивая злаковый батончик, она выехала на шоссе, где желтые линии разметки уже дрожали от нагревающегося воздуха.
После тринадцати лет езды по этому маршруту Саффи знала все повороты наизусть. Она достигла границы штата и въехала в Вермонт, озеро Шамплейн в зеркале заднего вида становилось все меньше, а поля сменялись торговыми центрами. Мчась по пустой дороге, Саффи достала из бардачка пачку сигарет. Вообще-то она не курила с подросткового возраста. Но во время этих поездок позволяла себе выкуривать столько сигарет, сколько хотела. Этой поездкой она уже нарушала свои собственные правила. Уже испытывала стыд и вину – и отказывать себе в крошечном удовольствии казалось бессмысленным.
Ей не нужно было от Анселя Пэкера ничего конкретного. Она никогда не подходила к нему, никогда не выдавала своего присутствия. У ее желания не было ни логики, ни причин – ей нужно было только видеть. Наблюдать. Когда торговые центры сменились рядами обшарпанных старых домов, Саффи стряхнула в окно облачко пепла и подумала, что ее желание похоже на ржавую, ветхую, бесконечно вертящуюся карусель.
Когда она подъехала к маленькому желтому домику, утро уже перешло в жаркий летний день. Саффи припарковалась на обочине. Она открыла блокнот, сделала глубокий вдох и, прищурившись, огляделась.
Без Дженни все стало выглядеть иначе. Трава слишком разрослась, растения в горшках засохли, на крыльце валялись грязные мужские ботинки. За последние девять месяцев Саффи трижды приезжала к дому, прежде чем решилась позвонить в больницу и узнать очевидное. «Техас, – сказала регистраторша. – Она нашла там новую работу».
Дженни уехала.
Саффи разговаривала с Дженни только один раз у больницы, тринадцать лет назад, – когда она вспомнила тот неуклюжий разговор, то, как она тогда напортачила, ее наполнила нежность к себе в молодости. Тогда она была начинающим следователем, бестактным и полным надежд. В следующие десять лет, в свободные выходные, Саффи наблюдала, как Дженни взрослеет. Она видела мусорный бак, переполненный пустыми бутылками из-под вина, видела, как Дженни смотрит реалити-шоу по телевизору, как они с Анселем проводят ночи порознь – Дженни в гостиной, а Ансель в гараже. Однажды она видела сестру Дженни – поразительное сходство, – когда та приезжала к ним в гости с двумя детьми. Дженни смеялась, пристегивая маленького мальчика к автокреслу.
Теперь дом выглядел совершенно заброшенным, хотя пикап Анселя был припаркован по диагонали на подъездной дорожке. Гирлянды упали с крыльца на забор, занавески с принтом из вишенок криво висели на кухонном окне. Двигатель машины урчал, и Саффи почувствовала знакомое разочарование. Глупо было сюда приезжать. Здесь ничего нет. Саффи хотелось плакать от собственной непрактичности, как от уродливого отражения в зеркале. Когда она уже собиралась заставить себя развернуться и отправиться домой, послышался скрип сетчатой двери.
Ансель вышел на улицу в тяжелых рабочих ботинках и джинсах, забрызганных штукатуркой. На нем была поношенная футболка, пожелтевшая в подмышках, под которой проступал пивной живот. Волосы Анселя поредели, на потном носу сидели очки в роговой оправе. Саффи с любопытством выпрямилась, когда он залез в кабину пикапа.
Она немного подождала, пока он задним ходом выезжал с подъездной дорожки. Ей вдруг захотелось жевательной резинки – сигареты оставили горечь в горле, сухость и першение.
Если Саффи чему-то и научилась на работе, так это следующему: мужчины вроде Анселя терпеть не могут уязвимости. Они ее не выносят.
