Саффи оставила на столе двадцатку и на дрожащих ногах вернулась обратно к машине. Солнце яростно палило по тротуару. Ансель и та девушка.
Шестнадцать.
Его любимый возраст.
То, что случилось с девочками в 1990 году, было несчастным случаем. Это произошло в порыве страсти, это было тщательно спланировано, это был серийный убийца, проезжавший через город. Это был чей-то отец, чей-то дядя, чей-то беспутный брат. Может быть – только может быть – это был Ансель Пэкер. В какой-то момент вопрос «почему?» перестал иметь значение, уступив место ключевому вопросу «кто?». Несправедливость казалась вопиющей, неоправданно жестокой. Годы размышлений и наблюдений, а затем неизбежное забвение со стороны мира. В какой-то момент все они превратились в Марджори Лоусон, распростертую на полу и взывающую к справедливости.
В понедельник утром в участке было оживленно. В дверь кабинета Саффи бойко постучал лейтенант Кенсингтон. Его форма была свежевыглаженной, волосы зализаны назад, на пальце тускло поблескивало обручальное кольцо. Жена Кенсингтона всегда ненавидела Саффи: полицейские любили распускать слухи о Саффи и Кенсингтоне, соперниках, работающих бок о бок. Она отмахивалась от них, а заодно и от своего раздражения. Кенсингтон был придурком и посредственным детективом, но быстро продвигался по служебной лестнице благодаря своей харизме.
– Прокуратура интересуется подвижками, – сказал Кенсингтон, покачиваясь на каблуках.
– У нас их нет, – отрезала Саффи.
– Я могу чем-то помочь? – спросил он с сочувствием в голосе.
Саффи поразилась его наглости: он держался так невинно, будто не сам создал эту проблему. Однажды вечером Кенсингтон напился, узнал члена суда присяжных, сидевшего на табурете у стойки, подошел и завел разговор. Его спас дядя, давний и уважаемый капитан отряда C. Если бы Саффи совершила ошибки Кенсингтона, ее немедленно уволили бы.
– Позовите Коринн, – попросила Саффи. Она в совершенстве овладела этим тоном, одновременно теплым и пренебрежительным. На службе она старалась не терять самообладания, в отличие от предыдущего капитана, который как-то пробил кулаком стекло машины.
Прошло два дня с тех пор, как Саффи проследила за Анселем до «Синего дома», и образы увиденного преследовали ее, мешая сосредоточиться. Даже проводя утренний разбор полетов, отвечая на бессвязные вопросы и распределяя задачи, Саффи представляла их. Анселя и ту девушку, спокойно сидящих за столиком в закусочной. В их встрече было смущенное напряжение первого свидания, и это никак не вязалось с тем, что мать девушки непринужденно стояла за стойкой. Она не могла уснуть, вспоминая, с какой явной тоской Блу смотрела на Анселя. Она не могла понять, чему именно стала свидетелем.
Когда Коринн просунула голову в кабинет Саффи, та массировала виски, предчувствуя надвигающуюся головную боль. Коринн настояла на том, чтобы ее называли по имени, это помогало ей избегать подначек со стороны полицейских – им было неловко, «не к лицу» произносить ее женственное имя ради своих грубых шуток.
– Садись, – пригласила ее Саффи.
– Я перечитала доводы защиты, – вздохнула Коринн. – Дело плохо, капитан. Если прокуратура не может заставить свидетелей дать повторные показания, то вряд ли сможем и мы.
– Мы что-то упускаем, – сказала Саффи.
– Возможно. Если так, то это зарыто глубоко.
Из общего зала доносилось знакомое улюлюканье парней, которые, как всегда, буянили. В полиции Нью-Йорка, из низших чинов которой ее выдернула Саффи, у Коринн все наверняка было по-другому – там, в Бронксе, она, чернокожая женщина, чувствовала себя не так изолированно. Иногда Саффи задумывалась, не жалеет ли Коринн о том, что переехала сюда и приняла ее наставничество. Саффи долгое время пыталась справиться с противоречиями своей работы: привилегиями, которые давал ее жетон, и тем фактом, что тюрьмы заполнены почти исключительно чернокожими и мулатами. Она постоянно терпела нападки невежественных людей, злонамеренных и благонамеренных, – она знала, каково носить пистолет на бедре. С Коринн Саффи ощущала себя не такой одинокой.
– На этот раз мы могли бы сослаться на умысел, – предложила Коринн. – Все эти звонки Марджори в полицию, случаи домашнего насилия. Мы могли бы посильнее на это опереться, попытаться раскопать больше. Но обвинение знает, что шансы невелики.
Саффи представила себе лицо Грега Лоусона. Бледный, пухлый, одутловатый алкоголик. Просто очередной плохой мужчина, который, угрюмо понурив голову, клялся присяжным в своей невиновности. Эта работа действовала ей на нервы. Не трупы, не пропавшие дети, не вездесущие опиоиды. А именно это. Мужчины вроде Лоусона, которые считали, будто само их существование дает им право на вседозволенность. Мужчины, которые получили весь мир на блюдечке, разрушили его и все равно продолжают чего-то требовать.
– Вы в порядке? – спросила Коринн, вставая, чтобы уйти.
