Саффи с болью наблюдала за происходящим. По лобовому стеклу медленно карабкался летний мотылек. Блу обошла мать, чтобы протереть стойку. Рейчел поднесла к свету винный бокал. Ансель скрестил руки, сгорбившись на табурете. Их можно было принять за родителей и дочь, закрывающих свой ресторан поздно вечером в субботу. Вид у них был непринужденный. Они двигались грациозно, с легкой элегантностью семьи.
Такую мысль мучительно было даже допускать, но, может быть, за этим не крылось ничего зловещего. В конце концов, все так просто. Может быть, Ансель всего лишь хотел того же, что и Саффи. Наконец-то понять, где его место.
Ее отец умер.
Когда Блу изобразила что-то руками, Ансель рассмеялся, запрокинув голову. Их радость была ощутима почти физически.
Саффи ненавидела его за это.
Саффи проснулась в своей машине, рассвет пробивался сквозь туман над озером. От воды клубился пар, было уже по-июльски тепло. Она не собиралась оставаться, не помнила, как задремала, – усталость последних нескольких недель застала ее врасплох. Она вспомнила, как пикап Анселя выезжал с подъездной дорожки, как в ресторане погас свет, как за занавеской на втором этаже двигался силуэт Блу. Во рту у Саффи было сухо и кисло, ресницы слиплись от туши, которой она красилась накануне перед работой. Спину подергивало судорогой.
Было еще рано. Едва минуло семь утра. Саффи бесцельно поехала в направлении гор.
В начале тропы было совершенно пусто. «Соборная скала», хайкинговый маршрут, о котором упоминала Рейчел. Саффи никогда не понимала привлекательности хайкинга, но это была одна из самых популярных гор Адирондака, знаменитая потрясающим видом с пожарной вышки на вершине. Саффи взяла сумочку, в которой лежали пластиковая бутылка с водой и протеиновые батончики, которые она приберегала для долгих ночей в участке. Одетая в джинсы и рабочие туфли без каблуков, уже покрытые пылью, она направилась к просвету между деревьями.
Она шла. Она взбиралась вверх по тропе, и солнце взбиралось вместе с ней и будило ее нежными прикосновениями. Она шла несколько минут или несколько часов, она не считала. Она выключила телефон, чтобы сберечь заряд батареи, и продвигалась вперед, пока бедра не начали гореть, а брюки на пояснице не намокли от пота. Она шла, пока не достигла границы леса, затем вдоль хребта, откуда увидела беззащитно раскинувшиеся внизу горы.
На вершине примостилась пожарная вышка, хрупкая и скрипучая. Вокруг лежали равнодушные Адирондаки, пологие холмы, окрашенные яркой летней зеленью. Добравшись до площадки, Саффи высунулась за ограждение и позволила ветру растрепать ей волосы и охладить пот, стекавший по спине.
В той девушке, Блу, было что-то особенное. Это чувство неотступно преследовало Саффи. Глядя, как ветер колышет миниатюрные деревья вдали, она поняла, что испытывает зависть. Нужно обладать определенными преимуществами, чтобы пригласить такого человека, как Ансель, в свой мир. Так легко доверять. За всю свою жизнь Саффи ни разу не чувствовала себя так же безопасно… Расстилавшийся под ней мир, непристойный в своей красоте, повергал ее в изумление. С юных лет Саффи знала, что тьма есть в каждом, просто некоторые лучше других ее контролируют. Самое страшное в том, что очень мало кто считает себя плохим. Человеческая натура может быть такой отвратительной, но упорствовать в этом уродстве, настаивая на том, что она хороша.
К тому времени, когда Саффи вернулась к началу тропы, солнце уже стояло высоко и припекало вовсю. В животе у нее урчало, плечи покраснели. Когда она включила телефон, ее ждали одиннадцать сообщений от Коринн.
«Капитан, перезвоните мне».
«Это Лоусон. Он мертв».
– Самоубийство, – объясняла Коринн, пока Саффи мчалась по городку. Начальник тюрьмы нашел его повесившимся на простыне в камере.
Проезжая Таппер-Лейк, Саффи дала волю гневу. Да, в ней кипела ярость, но не только. Она даже не удивилась. Мужчины вроде Лоусона всегда находили какой-то выход. Она столько раз видела, как они ускользали сквозь лазейки в системе, которая им благоволила. Даже совершив самые жестокие преступления, они полагали, что имеют право на свободу, как бы это ни выглядело. Остановившись на красный свет в трех кварталах от «Синего дома», Саффи представила Марджори, лежащую на кухонной плитке с волосами, слипшимися от крови, комнату, окутанную дымом. Она представила самого Лоусона, его ноги, болтающиеся над тюремной койкой.
Цикл был безжалостным. Неисправимым. Саффи резко развернулась посреди дороги, вспомнив, что когда-то сказала Кристен – она хочет изменить систему изнутри. Сейчас она была внутри, держала микроскоп и наблюдала, как вирус поглощает все без остатка.
