Войдя в «Синий дом», Саффи застала девушку в одиночестве за стойкой. Блу, только что вернувшаяся с пробежки, копалась в телефоне, потягивая воду со льдом из стакана. Ее лицо раскраснелось и блестело от пота. От звука открывшейся двери она вздрогнула, затем потянулась к меню.
– Сколько вас?
– Только я.
Саффи присела на табурет у стойки, рассматривая девушку. Рыжеватая блондинка в кроссовках. Волосы Блу были собраны на затылке во влажный неряшливый хвост, икры забрызганы грязью. В профиле Блу она разглядела черты Анселя – прямой нос, что-то кошачье в разрезе глаз.
Саффи показала свой жетон, признаваясь:
– Полиция штата Нью-Йорк. Можешь позвать свою маму?
К тому времени, как Рейчел вышла из кухни, Саффи охватили мучительные сомнения. Растерянная и напуганная, Рейчел обняла дочь за плечи, как будто хотела ее защитить. Саффи знала, что это непрофессионально – не противозаконно, но, безусловно, неразумно. Но когда Блу встревоженно прикусила губу, Саффи вдруг увидела ту же самую девушку из своего сна – обнимающую груду костей на крыльце.
– Не могли бы вы рассказать мне о ваших отношениях с Анселем Пэкером?
– А в чем дело? – спросила Рейчел.
– Прошу вас, это важно. Почему он здесь?
– Он мой дядя, – объяснила Блу. – Брат моего отца. Мы даже не знали о его существовании до прошлого месяца, об этом проговорилась моя бабушка. Мой папа умер, так и не узнав, что у него была биологическая семья, поэтому я с ним связалась. Я подумала, что мы должны с ним познакомиться.
– Чего вы от него хотите? – спросила Саффи.
– Ничего, – медленно ответила Блу. – Он строит новую заднюю веранду. Он… ну, он член семьи.
Саффи хрипло выдохнула. Ее паранойя улетучилась. Все было до глупости просто с самого начала. Но это не означало, что опасность исчезла. Саффи представила простыню, затянутую на посиневшей, покрытой ссадинами шее Лоусона.
История выплеснулась наружу потоком излишних подробностей. Саффи рассказала им о телах – о том, как девочки лежали врассыпную, словно пытались спастись. Она рассказала им о кольце, сверкавшем на пальце Дженни. Она даже рассказала им об окоченевшей лисе в своей постели. Рейчел слушала, и ее лицо каменело, а лицо Блу исказилось от горя. Когда Саффи закончила говорить, наступила долгая, пульсирующая пауза. Ее собственное сожаление, казалось, выжидало, затаившись в этой убийственной влажности.
– Я не понимаю, – произнесла Рейчел. – Почему он не в тюрьме? Почему его не арестовали?
Саффи пришло в голову, что есть много способов причинить боль, и не все они физические. Вдалеке загромыхал льдогенератор.
– Если вкратце, то не хватило улик, – ответила Саффи. – Я сообщаю вам эту информацию ради вашей же безопасности. Пожалуйста, просто держитесь от него подальше.
И Саффи оставила их, ошеломленных, за барной стойкой, вложив в руку Рейчел свой номер телефона: «Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится». Выходя из ресторана, Саффи запомнила их фигуры – двух женщин, раненных не смертельно, но глубоко, – и поняла, что с нее хватит. Все эти годы она наблюдала за Анселем Пэкером, чтобы сравнить его боль со своей собственной. Но Ансель, похоже, научился хоронить прошлое; пришло время и ей начать копать.
В ту ночь Саффи вошла в участок, отперев его своим ключом. Два часа ночи, в здании не было ни души. Компьютеры мигали в спящем режиме, в ее кабинете стояла темень. Саффи нащупала свой стул и, успокаиваясь от мгновенного ощущения власти, опустилась на кожаное сиденье. То, что она сделала, было непрофессионально. Но если она не могла ничего изменить на этой работе – работе, которая лишила ее всего остального в жизни, работе, которая колебалась между кошмаром и восторгом, – то, по крайней мере, могла что-то изменить где-то еще. Комок в горле Саффи треснул, а затем прорвался. В ушах у нее отдавался все тот же неотвязный рефрен: «Чего вы хотите?»
Она хотела быть хорошей, что бы это ни значило. Глядя в потолок и чувствуя, как по ее щекам текут горячие слезы, Саффи молилась, чтобы разница между добром и злом была просто вопросом старания.
Повторного разбирательства не будет. В понедельник, к которому они так долго готовились, Саффи дала своим следователям выходной. Вместо того чтобы сидеть в участке и отвечать на многочисленные звонки из офиса суперинтенданта, от адвоката Лоусона, от голодных репортеров, Саффи отправилась на кладбище.
Могила ее матери была неухоженной. Саффи принесла цветы, но ей не понравилось, какими живыми они выглядели на сером замшелом надгробии. Когда она присела на корточки в траве и положила цветы рядом с именем своей матери, выгравированным на граните, ее озарил редкий, драгоценный момент ясности. К ней вернулся голос матери: «Вот увидишь, доченька. Настоящая любовь съест тебя заживо».
Рейчел позвонила, ее голос был дрожащим, но уверенным: она прогнала Анселя из «Синего дома». Его пикап исчез из Таппер-Лейка. «Куда он уехал?» – спросила Саффи. «Я не знаю», – ответила Рейчел. Этим придется удовлетвориться. Одержимость не выпускала ее из своих тисков слишком долго. Дело останется открытым, вечной тайной.
