Хейзел присела на корточки и прищурилась. Впервые за несколько дней ощутив бодрость, она встала на клочке рыхлой земли, где трава была примята. Сняв со стены гаража отцовскую лопату и ощутив холод пластиковой насадки на черенок, Хейзел поняла, что ей это не приснилось. Она видела Анселя здесь, в сиянии зимней луны. Он копал.
К тому времени, как лопата Хейзел ударилась о маленькую коробочку, ее ногти почернели от земли. Она включила фонарик на телефоне, направила луч в яму и разглядела старую шкатулку Дженни, дешевую и бездушную. Такой дрянной вещицы Дженни никогда бы не хватилась. Хейзел смахнула землю и неловко засунула шкатулку под одежду, прежде чем незаметно вернуться в дом. Опустив голову, она направилась к лестнице.
Ее родители недавно сделали ремонт – бывшую спальню Хейзел и Дженни они превратили в спортзал. Со скрипом открыв дверь, Хейзел почти ожидала увидеть свои пуанты, висящие на крючках на стене, и косметику, разбросанную по туалетному столику Дженни. Вместо этого ее встретил запах тренажеров и металлических гантелей, которыми ее отец никогда не пользовался. Центр комнаты занимала беговая дорожка, а под телевизором рядком стояли DVD-диски с тренировками. В углу Хейзел все еще могла разглядеть вмятины на ковре, оставленные ножками кровати Дженни.
Она присела на край беговой дорожки и провела рукой по неподвижному винилу. Она позволила волне горя накрыть ее, а затем схлынуть. Как когда они были маленькими и играли в прибое на берегу Нантакета. «Когда видишь волну, нужно принять решение, – по обыкновению властно наставляла ее Дженни. – Либо плыви против нее, либо дай ей нести тебя вперед».
Шкатулка на коленях у Хейзел была перепачкана землей. Она стряхнула грязь на ковер и открыла крышку. Не было никакой волны узнавания. Никакого прилива ностальгии. Украшения внутри принадлежали не Дженни. Хейзел никогда раньше их не видела. Бисерная заколка и маленький жемчужный браслет.
Разочарование обрушилось на нее пенным валом. Луис знал бы, что делать с украшениями, с ямой в земле, с вопросами, на которые нет ответов. Хейзел могла только упиваться несправедливостью. Неизбежностью.
Теперь это стало ее историей. Это всегда будет чем-то, что случилось с Дженни и Хейзел, и всю оставшуюся жизнь она будет переписывать повествование, придавая ему форму, швыряя его об стену. Пройдут годы, прежде чем она научится жить в мире без своей сестры, если такое вообще возможно. Масштаб ее потери был непостижимым, неисчерпаемым. Она еще по-настоящему не задумывалась об Анселе – слишком поглощенная долгим заплывом через шок, она отгоняла гнев, когда он толкался ей в ребра. Дело было не в Анселе. Дело никогда не было в нем. Казалось безумным, почти смехотворным, что один человек – Ансель, одинокий мужчина, такой заурядный – создал такую колоссальную пропасть.
Хейзел закрыла глаза, желая, чтобы тренажеры исчезли. Она отчаянно молилась о Вызове, но получила только это – шум поминок внизу, шелестящую несправедливость собственного прерывистого дыхания. Казалось, отныне ничто не будет Вызовом или им будет все – в зависимости от того, как на это смотреть. Хейзел была уже не половинкой целого, а самим целым, – Вызов не был ни магией, ни телепатией, ни каким-то странным феноменом близнецов. Дженни не стало, и теперь их связь была такой же первобытной и неуловимой, как жидкость, в которой они обе сформировались. Она была клеточной. Она была бесконечной. Просто – это была память.
Услышав эту новость, Саффи представила ключицы Дженни. Ложбинку на шее Дженни, сжимавшуюся, когда она затягивалась сигаретой, зажатой в губах. То, какой была Дженни много лет назад возле приемного отделения, – будто она уже знала, к чему все это приведет.
Коринн позвонила поздно вечером во вторник. Саффи лежала на диване в гостиной, на кофейном столике были непристойно разбросаны папки с делами. После самоубийства Лоусона работа поступала неослабевающими темпами: очередные передозировки на границе, труп, который они перехватили у отряда C. Работе было все равно, что ее дело развалилось. Наутро после даты суда над Лоусоном Саффи купила двойную порцию кофе и вернулась к работе.
Саффи ответила на звонок, стряхивая со складок футболки крошки попкорна.
– Капитан. – Голос Коринн звучал ровно и деловито. – Вам лучше сесть.
– Просто расскажи мне.
– Дженни Фиск, фигурантка дела 1990 года. Несколько дней назад ее обнаружил отдел по расследованию убийств в Хьюстоне. Множественные ножевые ранения. Они задержали бывшего мужа, но им не хватило улик, чтобы оставить его под стражей. Это ваш человек, капитан. Ансель Пэкер.
Запах подгоревшего попкорна внезапно стал тошнотворным, химическим и отталкивающим.
– Простите, – сказала Коринн. – Я знаю, что сейчас неподходящее время для…
– Спасибо, сержант. – Саффи повесила трубку.
