– А у наших ментов, как в Израиле, по херу заложники, с террористами разговор короткий, никаких переговоров, – Диня громко захохотал. А я поежился. Вспомнил, что чувство юмора у него весьма своеобразное. И реакция на шутки порой непредсказуемая. И что, вообще-то, человек он жутковатый, а в прошлом и очень опасный. Хотя к дружбе относится очень серьезно – последнюю рубаху готов отдать, если потребуется. Мы, помнится, побратались. Для него это многое значило. В свое время он очень обиделся на меня – когда ему нужны были деньги, я не одолжил. Он, наверное, думал, что разговаривает по телефону с богатым человеком, отлично устроившимся за границей. Но у меня не было ни гроша. Даже деньги на выпивку я умудрялся находить, обыгрывая казино. Там еще был бесплатный кофе и мятные конфеты. Я горстями загребал леденцы и рассовывал по карманам. А потом по темной улице Атлантик-сити, полупьяный, плелся в крысиный угол, где жил, слыша, как вслед что-то орут ниггеры. Главное было – не останавливаться. «Диня, извини, у меня денег нет», – сказал я тогда. А он меня не понял. По его мнению, я был из тех, кто всегда при деньгах.
Один мой приятель имеет любопытную теорию. Он полагает, деньги – мистическая субстанция. На небесах еще до твоего рождения предрешено – сколько денег у тебя будет в этой жизни, а сколько тебе ни в жизнь не заработать. Я встречал людей, у которых, и правда, серебряный доллар на лбу проступал. Все, чего они касались, превращалось в деньги. Но я никогда не был таким счастливчиком. Деньги шли ко мне, но периодически меня покидали. И чтобы снова стать человеком состоятельным, приходилось прикладывать большие усилия…
Когда управление по борьбе с оргпреступностью всерьез взялось за дядю Дато, он немедленно решил отдать им меня. Так было удобнее. Не знаю, с самого ли начала я был подставной фигурой, или обстоятельства так сложились, что меня пришлось слить, но в один прекрасный день сын доброго дядюшки сообщил, что мне надо в срочном порядке съехать с квартиры и рвать когти.
– Менты нам на хвост сели, – сказал он, – мы пока не знаем, откуда они на тебя вышли. Но дела такие… нехорошие дела, понимаешь…
– У нас же, вроде бы, все по закону, – удивился я.
– Да как в этой стране все может быть по закону? Сам подумай. Тут либо делаешь дело не по закону, либо сидишь – и ничего не делаешь.
– Я думал, вы со всеми договорились.
– Со всеми договорились, – он закивал, – а с этими договориться нельзя. Они ничего не хотят. Денег не хотят. Подарки не хотят. И никого слушать не хотят. Волки просто, а не люди.
– Я-то тут причем? – попытался возразить я.
– Говорю же, они узнали, что ты всем управляешь, под тебя копают, под папу копают. Ты, главное, молчи, делай, как тебе папа говорит. Папа тебя в беде не оставит. Ты папу знаешь. Он своих людей не оставляет. Надо временно на дно залечь, брат. Потом шум чуть-чуть утихнет, и будет все, как было. Хорошо, брат?
– Ладно, – согласился я, ощущая растерянность. Я настолько привык за последнее время, что дела идут только в гору, что столь неожиданное развитие событий несколько выбило меня из колеи.
– Есть, где перекантоваться?
– Найду.
– Деньги есть у тебя?
– Пока есть.
– Я бы вот что, на твоем месте из Москвы свалил на время. И постарайся паспорт поменьше светить. Прическу тоже смени, что ли?.. Отрасти усы, бороду.
С сыном дяди Дато ко мне приехали два мордоворота с перебитыми носами и тяжелыми подбородками.
– Диня, Старый, – представил он «зондер-команду», – они пока с тобой побудут.
– Не понял, – удивился я. – Это зачем?
– Куда ты – туда и они. Короче, они на нашу семью работают. Вдруг что – они помогут.
Тогда я решил, что дядя Дато, опасаясь за мою ценную жизнь, приставил ко мне громил, чтобы со мной ничего не случилось. Но очень скоро понял – ему важно было не упускать меня из виду. Дядя недооценил мое умение заводить друзей – после того, как мы с ребятами исколесили всю центральную Россию, пили несколько месяцев водку, вместе гуляли девочек и ходили в баню, сдружились мы по-настоящему. Особенно, близки мы стали с Диней. Со Старым дружить было тяжело – он был что называется себе на уме. И любил нехорошо пошутить.
– Эта чурка богатая думает, я ему чем-то обязан, – опрокидывал рюмку и говорил Диня, выпятив подбородок, – отдохнет. Я своих корешей не сдаю, не боись.
Я кивал, разливая водку. Видок у меня был еще тот. Наголо бритый в целях конспирации, в бороде и усах, я, по мнению моих новых друзей, выглядел, как моджахед. Так они меня прозвали.
– Вот свистнет дядя Дато, – говорил Старый, посмеиваясь, демонстрируя обостренное чувство дурацкого юмора, – придется нам тебя зарезать, Моджахед. Но ты не бойся, это не больно, чик и все.
