– Ну что, сейчас возьмем мотор, и двигаем ко мне в деревню. Три недели у нас есть. – Он поскреб грудь. – Чувствую, устал я, отдохнуть душой надо. Там, на природе, эх хорошо.
Как именно собирается отдыхать Старый, я пока не представлял. А отдыхать он собирался очень просто, по-русски – отправившись в запой. Подспорьем в этом деле ему был бабкин самогон, предприимчивая старуха снабжала им все города и села на многие километры окрест. Клиенты приплывали к самогонщице чаще всего на лодках по Волге.
На сей раз водителя не кинули. Мужик и сам не подозревал, как ему повезло. Договорились, что завтра он приедет, чтобы сгонять в ближайший продмаг за провизией. В этот день уже было поздно закупаться – мы приехали на место в кромешной темноте. Ни в одном доме не горели окна. В этой деревне не было ни магазина, ни почтового отделения, ни милиции, но, по крайней мере, было электричество. Подозреваю, благодаря бабке-самогонщице, которой электричество обеспечивало бесперебойное производство. Но в доме, куда привел нас Старый, света не было.
Кое-как перекантовались до утра. Когда рассвело, вконец окоченевший, я выбрался из ледяного дома и смог наконец различить очертания местности, где оказался. Покосившаяся ограда, заросший бурьяном двор, сортир в дальнем углу. Даже тропинка к нему покрылась травой. Я нашел в доме газету, и почапал к деревянному домику, сразу промочив в обильной росе ноги и джинсы. Дыру в полу окружали ненадежные доски. Опасаясь провалиться, я кое-как справил естественные надобности. Газета оказалась аж семидесятого лохматого года. Леонид Ильич, по счастью, уже не мог узнать, что я сделал с его фотографией.
Когда вернулся, на крыльце обнаружил Старого. Он широко улыбался. В руках Старый сжимал две полные бутылки из-под пива, заткнутые бумагой. В бутылках плескалась мутная жидкость.
– Видал?! – сказал Старый. – Самогон. Бабка Варвара обещала, когда это выпьем, как раз трехлитровка дойдет, на черносливе настоянная. Вот такая вещь! Будешь?..
Ночь выдалась холодная, я промерз до костей, поэтому с радостью согласился.
– Давай пока без стакан
– Давай, – согласился я…
Когда через час проснулся Диня и вышел на крыльцо, нам уже сильно прихорошело.
– Самогон будешь? – радостно крикнул Старый.
Диня посмотрел неодобрительно, поежился.
– Не нравится мне тут, – сказал он, – хуевая была идея – сюда ехать. Вечно ты хуету какую-то придумаешь. И потом, мы чего сюда, бухать приехали?..
Старый взвился:
– А что еще делать?! Не хочешь – не надо. Нам больше достанется. Да, Моджахед?
– Да, – сказал я и приложился к бутылке.
Диня посмотрел на часы.
– Скоро машина приедет. Кто со мной за продуктами?
– Я, – вызвался Старый.
– Ладно, – Диня кивнул и направился к деревенскому сортиру. Оттуда раздался его недовольный крик: – Мать твою, как здесь срать-то?!
– Вот за это его не люблю, – сказал Старый, – это ему не так, то не так. А мы попьем недельки три. Правда, Моджахед?
– Три? – сказал я с сомнением. – Здоровья не хватит.
– Хватит, – заверил меня Старый. – Это же не водка. Это самогон. Чистый продукт. И потом свежий воздух. Река рядом. Сам увидишь, тут хорошо. Я тут душой отдыхаю. – И он поскреб грудь – как будто очерствелую душу почесал.
Водитель не обманул. Машина пришла строго в оговоренное время. Когда мои приятели уехали за продуктами, я решил пройтись по окрестностям – посмотреть, куда меня занесло. Всего домов было десять – два представляли собой пепелище, один развалился под гнетом времени, стена упала внутрь. Другие пока стояли. Но большинство – с заколоченными намертво окнами. Сколько еще таких крошечных умирающих хуторков по России – без счета. Да и кто их будет считать? Кому они нужны?.. Во дворе одного из домов неожиданно обнаружился почти новенький жигуль. Из трубы поднимался дым.
«Надо бы и нам печку растопить», – подумал я. Почему эта идея не пришла никому в голову вчера, понятия не имею. Ну, ладно мы с Диней, выросли в городе. Но Старый ведь здесь не в первый раз. Мог бы и подсказать. Или дров нет?
Сразу за деревней начинался резкий спуск к речке, чье название я, увы, не запомнил. Она была неширокой, но впадала через сотню метров в широченную Волгу. На реке стоял невесть откуда взявшийся здесь насквозь проржавевший баркас. От него остался только сожранный временем рыжеватый остов. Я дошел до берега Волги – крутого, песчаного. Спуститься к воде здесь было невозможно, слишком высоко. Зато в речушке при желании можно было даже искупаться. От этой мысли сразу стало холодно. И хотя самогон грел изнутри, я чувствовал, что меня снова начинает потрясывать.
