Запрещенные слова. Том первый полностью

Я:Ну и как оно: потратить несколько часов на рефлексию и очевидный вывод, что Скорсезе снова гениален?

Несколько минут тишины.

Я вижу, что он оффлайн и на секунду голову посещает трусливая мысль удалить сообщение. Сейчас оно кажется совершенно идиотским. Точно не таким острым и умным, как его. Как будто он точно знает ту самую фразу, на которую невозможно не ответить.

Но потом статус анонима меняется на «в сети» и ответ летит в меня почти мгновенно.

Hornet: Оно того стоило. И снова без шансов для слабонервных.

Я:Ты не слабонервный?

Hornet:Я задавал себе этот вопрос во время сцены с арсеналом оружия в подвале.

Я:Я еще не смотрела, так что постарайся обойтись без спойлеров.

Я:И что ты понял про крепость своих нервов?

Hornet:Что дело не в нервах, а в том, где проходит черта.

Hornet:И как быстро ее можно переступить, если знать, что тебе все сойдет с рук.

Я: Ты говоришь, как будто проверял.

Hornet:Может, и проверял.

Я: И?

Hornet: Грань всегда тоньше, чем кажется.

Я усмехаюсь. Он всегда так — никогда не дает прямых ответов. Как будто любит оставлять пространство для разговора.

Hornet: А ты? Почему не пошла на премьеру?

Я: Была занята.

Hornet: Никогда не думал, что «Ложная слепота» требует настолько тщательного разбора.

Я: Я больше не пыталась. Ты все равно поставил мне «трояк».

Hornet: По десятибалльной шкале.

Я закатываю глаза, воображая, что если бы он сидел сейчас напротив, то выражение моего лица красноречивее всяких слов сказало бы ему, что я думаю о его «незамутненной» оценке моих критико-литературных способностей. Но когда воображение пытается мысленно дорисовать почти прозрачному безликому образу какие-то конкретные черты, я жестко себя торможу.

Не надо.

Остановись, Майя. Разговоров о книгах и фильмах вполне достаточно.

Hornet: Так почему не пошла в кино? Предпочитаешь смотреть фильмы в одиночестве и под пледом?

Я: Нет, просто в жизни есть вещи поважнее фильмов и книг.

Hornet: Не уверен.

Я: В таком случае ты безнадежен.

Hornet: Абсолютно.

Мои пальцы набирают: «Убежденный холостяк?», но я вовремя удаляю импульсивный порыв. У меня слишком много мыслей в голове, но в этом моменте я осознаю одну важную вещь — мне нравится наша с ним переписка. Даже если он немного резкий. В отличие от меня он явно не заморачивается над тем, как правильно подобрать слова, чтобы не обидеть собеседника. Хотя иногда мне кажется, что он пытается одновременно и сказать что-то важное, и держать дистанцию.

Hornet:А если серьезно? Что для тебя может быть важнее хорошей книги или премьеры фильма от любимого режиссера?

Я задумываюсь.

Вспоминаю, как помогала украшать комнату Андрея перед его выпиской.

Как забирала его из больницы и вопреки Лилькиной истерике повезла в спортшколу, чтобы записать на бокс, о котором он так мечтал. Даже если до занятий его допустят только в середине декабря, племянник до потолка прыгал от радости, а потом — еще выше, потому что мы поехали в спорттовары и купили ему настоящие боксерские перчатки.

Вспоминаю снег, который засыпал улицы.

Вспоминаю еще пару Сашкиных фото: из кабины самолета, в грозу, а потом — залитую солнцем парижскую площадь.

Но перечислять все радости моей в целом скучной жизни этому скептику и цинику я точно не буду. Просто его вопрос натолкнул на мысль, что я ни на что не жалуюсь и мне всего хватает. Что я люблю когда ровно, спокойно и предсказуемо.

И Дубровский в этот порядок вещей все равно никак бы не вписался, даже если бы все случилось как-то иначе.

Я мысленно ругаю себя за то, что позволила мыслям о нем дважды за день посетить мою голову. Переключаюсь на переписку и отвечаю, что в моей жизни работа — всегда на первом месте. И свои заслуженные выходные я посвящаю аккумуляции моральных сил перед очередной рабочей пятидневкой.

Hornet: Ожидаемо.