Мы в каком-то сдержанном формате пишем друг друг другу уже несколько недель. Вернее, сегодня я впервые написала сама, первой, по своей инициативе. Но вот такой личный формат между нами случается впервые. И я совершенно не знаю, как на него реагировать. Потому что не готова ответить, что иногда тоже фантазирую о том, как Шершень выглядит в реальности. Прячусь за мысль о том, что он просто какой-то жутко солидный и импозантный дядечка а ля Джереми Айронс. Так почему-то спокойнее.
Но, к счастью, виртуальные разговоры тем и хороши, что из них всегда можно быстро и безопасно «слиться». Именно так я и делаю. Закрываю нашу переписку, оставляя слова моего анонима без ответа. Говорю себе, что мне не нужны случайные романы, тем более с незнакомцами. Мне сейчас вообще никакие романы не нужны.
Я просто больше не буду ему отвечать.
Можно было бы вообще заблокировать с концами, но на этот шаг малодушно не хватает силы воли. Может, потому что за последнее время Шершень умудрился стать моим единственным интересным собеседником, и мне просто до жути не хочется закрывать наш с ним маленький книжный клуб на двоих?
Все эти мысли приходится силой вычеркнуть из головы, а иконку приложения я вообще прячу на второй экран и отключаю уведомления. С глаз долой. Чтобы случайно не ткнуть, потому что телефон мне все-таки периодически нужен и игнорировать его не получится.
— Вы сегодня прямо ранняя пташка, Майя Валентиновна, — шутит охранник, когда я сканирую свой пропуск на проходной.
— Есть у меня плохая привычка иногда хотеть спать дома, — шучу в ответ и быстро выбегаю на крыльцо.
Ругаю себя за то, что так старательно переключилась на работу, что в итоге чуть не забыла про нашу с Резником встречу. За руль «Медузы» прыгаю в итоге прямо в туфлях, поздно сообразив, что забыла переобуться.
Пока еду и оцениваю пробки на дорогах, слежу за временем.
На всякий случай пишу Резнику, что могу немного опоздать, отшучиваясь, мол, это все из-за той новой программы, которую приходится сделать по его указке. Он надиктовывает голосовое, в котором сокрушается, что уже на месте и чувствует себя студентом на детсадовском утреннике.
Я вслух смеюсь, представляя эту картину. Кафе, которое я выбрала, известно своей атмосферой без претензий, а главное — вкусными и недорогими десертами, и отсутствием алкоголя. Поэтому основной контингент — это, конечно, молодежь.
На место приезжаю даже без опозданий, быстро забегаю внутрь и осматриваюсь.
Нахожу Потрошителя взглядом, но не тороплюсь подходить, наслаждаясь видом.
Он и правда выглядит в этом месте как слон в посудной лавке — слишком очевидно большой и основательный, и даже остатки его бороды сейчас выглядят более внушительно, чем то, какой она была «до» ножниц и бритвы. Сидит за круглым белым столиком на прямоугольном высоком пуфе без спинки, которые здесь используют вместо стульев. Все очень молодежно. Все очень не то, к чему привык этот мужчина. Хочется сделать парочку фото в моменте, чтобы присылать ему если вдруг снова начнет закручивать гайки, но я быстро гашу этот импульс. Даже несмотря на наш с ним мягкий формат общения за пределами офиса. Потрошитель остается моим начальником. Его фотографиям не место в моем телефоне.
Когда я подхожу к столу, Резник вздыхает с облегчением.
— Признавайтесь, Майя, вы ведь нарочно выбрали это место?
Я загадочно улыбаюсь, бросаю вещи на соседний пустой пуф и сажусь напротив генерального. Официантку прошу принести их фирменный сан-себастьян и не сладкий раф. Кажется, это единственное место в городе, где его по запросу делают без ванильного сахара.
Резник ограничивается второй чашкой американо. Одну, пустую, вежливая молоденькая официантка тут же уносит.
— Мне здесь нравится, Владимир Эдуардович. Прихожу сюда омолодиться в лучах студенческих флюидов.
— А точно студенческих? — скептически замечает он, осматривая зал.
— Не будьте брюзгой. Или я подумаю, что вам просто неуютно в месте, где нельзя заказать тройной чек.
Он нервно дергает уголком рта.
Я даю себе пару минут остыть, а потом сама интересуюсь темой встречи. Мы же здесь не для того, чтобы обмениваться остротами.
— Я немного выхожу за рамки, Майя, — Резник пристально смотрит мне в лицо. — Надеюсь, вы в достаточной мере осознаете всю степень конфиденциальности этого разговора и каким рискам я подвергаю свою карьеру, рассказывая вам то, что собираюсь рассказать?
— Может, тогда и начинать не стоит?
— Это ирония?
— Нет, здравый смысл. Любая тайная информация имеет свойство просачиваться наружу. Если вдруг просочиться ваша, мне бы не хотелось вдруг оказаться в числе подозреваемых.
— Простите, — после небольшой паузы, вздыхает Резник. — Я вам, конечно же, полностью доверяю. Речь идет о слиянии некоторых ключевых должностей.
— В том числе — ТОПов?
Мою догадливость он встречает одобрительным кивком.
Я прокручиваю в голове, кто эти ТОПы. Явно не логистика. Финансовые директора? В целом — возможно, хотя даже в рамках некоторого слияния, тащить такую «химеру» в одно лицо будет очень проблематично. Я и Гречко?