Запрещенные слова. Том первый полностью

«Так что же ты отвечаешь на мои сообщения со скоростью раз в минуту, если я вся такая скучная и предсказуемая?» — мысленно от души сарказмирую, но отвечаю сдержано и безразлично:

Я: Ты спрашивал, я ответила.

В этом прелесть виртуального анонимного общения — нет необходимости казаться лучше, стараться произвести впечатление. Нам обоим совершенно все равно, как мы выглядим в реальности, сколько нам лет и насколько у нас богатый внутренний мир. Мы просто ведем почти светские беседы.

Только Хорнет, ожидаемо, жалит чуть сильнее.

Hornet:А если отбросить все лишнее? Оставить только один момент, который стоит прожить? Что это будет?

Вопрос слегка выбивает меня из колеи своей прямой.

Необходимостью добавить в наше общение немного личного.

Хотя, в данном случае, много.

Я настойчиво отбиваюсь от первой же пришедшей на ум мысли, потому что она с потрохами выдает мою слабость. Пытаюсь выковырять что-то взамен. Черт, мне почти тридцать три, в моей жизни была уйма моментов, которые стоили всех этих прожитых лет!

Но чем больше я пытаюсь их отыскать, тем очевиднее становится самый первый.

Я могла бы отшутиться. Написать что-то нейтральное — про путешествие, про какой-нибудь момент триумфа на работе. Но почему-то именно в этот момент и с ним мне совсем не хочется отшучиваться

Если бы даже я знала чем все закончится с Дубровским — я бы все равно…

Обрываю мысль, формирую сдержанный ответ и пишу:

Я: Момент, который сделал больно, но который все равно не хочется переиграть и вычеркнуть.

Он долго не отвечает. Пропадает из онлайна.

Я думаю, что наша переписка на этом закончена. Но потом экран загорается новым сообщением.

Hornet: Ты смелая.

Я: Или глупая))

Я: Ну а твой «тот самый момент»?

Он снова пропадает. Я успеваю просмотреть пару документов, которые Амина потихоньку кладет мне на стол. Делаю заметки, но ловлю себя на том, что рука все время тянется к телефону, а я трачу половину своей сосредоточенности, чтобы этого не делать пока не разберусь с документами.

Но когда примерно через полчаса заглядываю в переписку, там висит его сообщение.

Hornet: Момент, когда приходилось делать вид, что ничего не чувствуешь, хотя на самом деле чувствуешь слишком много.

Я: Иногда нужно позволять себе все чувства.

Hornet: Это не практично.

Я: Звучит очень… одиноко.

Hornet: Я не женат, не в отношениях. Как еще, по-твоему, я должен «звучать»?

Я: О, кажется, я понимаю, почему Шершень! (от авт.: в переводе с англ. «hornet» означает «шершень») Ты же все время жалишь!))

Я шучу.

Даже если слишком резко, но это не важно.

Просто пытаюсь поскорее зацементировать мысль о том, что теперь я знаю о нем еще немного личного. Мне какая разница, что происходит в жизни человека, которого я совершенно точно не планирую развиртуализировать?

Hornet: Ты ошибаешься. Шершень жалит только тогда, когда его вынуждают.

Я улыбаюсь, почему-то воображаю его в этот момент с жутко самодовольной улыбкой, даже если в целом не имею ни малейшего представления о том, как он выглядит.

Я: Неужели кто-то посмел тебя вынудить?

Пауза.

Hornet: Ты даже не представляешь.

Я: И что, ты уже ужалил в ответ?

Hornet: Мне пришлось.

Я непроизвольно облизываю губы.

Я: Месть?

Hornet: Хуй его знает, что это было.

Я: Ты всегда так — никогда не даешь прямых ответов?

Hornet: Только когда это продолжает разговор.

Я: К чему такие сложности?

Hornet: Может, потому что мне нравится представлять, как ты читаешь мои сообщения?

Hornet: Прикусываешь нижнюю губу, думая, что мне ответить?

Hornet: И как у тебя в этот момент розовеют скулы?

Я резко кладу телефон на стол экраном вниз и отворачиваюсь, будто он действительно может меня видеть.

И потому что отчетливо понимаю: в эту минуту мои скулы и правда горят.

Я не знаю, что ответить.