Когда он медленно направился к окну, чтобы закрыть его, краем глаза заметил, что на кресле лежит белый мокрый лоскут. Взяв его в руки, он понял: Бихтер забыла здесь платок… Он поднес его к губам, вдохнул влажный запах фиалок, и ему показалось, что он держит Бихтер в объятиях. Этот платок поведал ему печальную историю: он говорил о часах, проведенных Бихтер у этого окна в мучительно долго тянущемся ожидании, здесь, в его комнате, чтобы быть ближе к нему даже в его отсутствие.
– Бедняжка Бихтер! – вздыхал он, глядя на платок у себя в руке, словно просил прощения за горькие слезы, стекающие с его беззвучного языка.
Вдруг дверь распахнулась словно ураганом, и вбежала Нихаль:
– Наконец-то вы вернулись! И где же вы были?
Нихаль, угрожая пальчиком, прошла в комнату и вдруг увидела мокрый платок в руках Бехлюля:
– Что это у вас, мокрый платок? Ого, да здесь целое озеро! Это вы устроили?
Присев на корточки, приподняв край занавески, она оглядела мокрый пол, затем протянула руку за платком:
– Вы собираетесь вытирать это платком? А, это не ваш платок, дайте-ка посмотрю, это платок Бихтер…
Бехлюль испугался, что по этой маленькой вещице Нихаль обо всем догадается. Он отдал платок Нихаль, Нихаль посмотрела на его край, взяла его двумя пальчиками за кончик и бросила на мокрый ковер:
– Да, ее! – Затем, лукаво улыбаясь и глядя на Бехлюля, сказала:
– Ах, слышали бы вы моего отца, каких только предположений он не строил о вас.
Бехлюля вдруг бросило в краску:
– И каких же?
Нихаль закусила губки:
– Это пусть вам Фирдевс-ханым расскажет. Вы же знаете, молодые девушки, когда остальные забывают об их присутствии, иногда могут услышать, о чем говорят взрослые, но им не позволяется повторять то, что они услышали. Сейчас Фирдевс-ханым у нас. Вам это известно? Вчера приехала, мадемуазель де Куртон уехала, а она приехала. Позвать вам Несрин? Пусть она высушит это озеро.
Платок снова попался ей на глаза:
– Откуда он здесь? Пусть ей его отдадут.
Бехлюль, стараясь отвлечь ее внимание от платка, спросил:
– Нихаль, так что говорил твой отец? Ну-ка расскажи, помнишь, ты говорила, что можно все сказать, ничего не говоря?
Нихаль смеясь продолжала:
– Да что я могу знать! Он говорил с Фирдевс-ханым. Да я и не слишком хорошо слышала… Он еще поддразнивал Бихтер: «Я тоже, пожалуй, буду иногда гостить у Бехлюля…». Что это значит, у тебя что, есть теперь другой дом? Ты тоже уезжаешь?
Бехлюль понял. Его трехдневное отсутствие дядя вовсю использовал как повод попрактиковаться в остроумии. Он снова подумал про себя: «Бедная Бихтер!» Кто знает, каково ей было выслушивать эти шуточки. Спохватившись, что Нихаль ждет ответа, откликнулся:
– Ты с ума сошла? Куда Бехлюль денется? И потом, как я могу оставить Нихаль, этого своего маленького друга? Фирдевс-ханым наконец приехала, не так ли? Вот увидишь, как мы хорошо с ней поладим. Она будет на нашей стороне.
Затем наклонился, словно хотел доверить ей большую тайну, и улыбаясь тихонько добавил:
– Она самый главный враг Бихтер, ты знаешь об этом?
Когда Бехлюль склонился к ней, его теплое дыхание всего на секунду ласково коснулось лица Нихаль. И сегодня Нихаль впервые непроизвольно отстранилась от него. Ее напугало это новое ощущение, чувство юной девушки, внезапно озаренной пониманием, что она женщина. Слегка покраснев, она ответила Бехлюлю, смеясь:
– Это вы так думаете…
– Ты еще мала, чтобы понимать это, – прервал разговор Бехлюль. – А сейчас оставь меня, пожалуйста, одного. Потом мы поговорим с тобой об этом подробно.
И как бы между делом спросил:
– А где твой отец, Нихаль?
Он не мог спросить про Бихтер напрямую. Узнав от Нихаль, что Аднан-бей и Бихтер в их комнате вместе, он вздохнул с облегчением. Лучше увидеть их вместе, пожалуй, это облегчит сложность первой встречи после подобного исчезновения. Через пять минут, входя в кабинет Аднан-бея, Бехлюль поздравлял себя с тем, как здорово он держится. Он нашел в себе силы пропустить мимо ушей шутки Аднан-бея. Аднан-бей пытался обвинить Бехлюля в том, что он завязал отношения, в которых не мог признаться. Он говорил Бихтер:
– Вот увидите, Бехлюль побудет здесь сегодня вечером, может даже завтра, а потом снова пропадет на недели.
Между Бехлюлем и Бихтер шел обмен горестными, встревоженными взглядами. Глаза Бехлюля говорили: «Вы верите этому? Этим шуточкам уже сто лет в обед». Потом он отвечал Аднан-бею:
– Кто знает, может вы и правы. Я всю зиму был послушным мальчиком, теперь можно и пошалить немного, не так ли?
Бихтер не участвовала в беседе, не отрывая глаз от полотна, она продолжала вышивать, руки ее дрожали. Аднан-бей с навязчивым упорством пытался втянуть Бихтер в разговор. Бехлюль, сохраняя невозмутимость, оборонялся от нападок дяди, он то проявлял некую мягкость, словно готов был уже во всем сознаться, потом воспользовавшись каким-либо замечанием в разговоре, делал попытку перевести разговор на другую тему. Для обоих это стало тяжелым испытанием. Казалось, Аднан-бей сознательно пытается загнать их в угол. Впервые Бехлюлю в душу закралось сомнение: «Неужели он догадывается?»
