Отныне в его жизни параллельно с Бихтер были и другие, бог знает кто. Бехлюль то и дело исчезал и каждый раз после этих исчезновений находил в своей комнате Бихтер, которая принимала его измены, словно покорилась судьбе быть всегда обманутой, и с каждым разом она становилась для него все менее важной, теряла свою уникальность. Тогда он становился безжалостным, ему хотелось унизить эту женщину. Теперь ночи, которые они проводили вместе, проходили в постоянных пререканиях. Иногда Бихтер, собрав остатки гордости, высказывала ему свои обиды и, даже не обменявшись с ним поцелуем, выбегала из комнаты, но все равно, именно она снова возобновляла отношения и считала себя виновной в ссорах.
Постепенно эта женщина стала в руках Бехлюля отверженным существом, которое можно унижать, мучить, заставить выполнять самые грязные желания. Даже в занятиях любовью он словно снисходил до нее. Бехлюль перестал ценить исключительность своей прекрасной возлюбленной. В его объятиях Бихтер с каждым разом все больше превращалась в одну из целой вереницы прочих, а у нее не было сил окончательно положить конец этим унизительным отношениям.
Сколько раз Бехлюль предостерегал ее в отношении Фирдевс-ханым.
– Она все знает. Вот увидите, однажды эта женщина даст нам понять, что ей все известно, – твердил он.
На все страхи Бехлюля она отвечала:
– Если и знает, чем нам это грозит?
Об Аднан-бее оба избегали говорить. Каждый раз, когда заходила речь о браке с Нихаль, Бехлюль убеждал Бихтер, что эти ни к чему не обязывающие разговоры самый лучший способ избежать подозрений, которые могли родиться внутри дома. Тогда на губах Бихтер проявлялась горестная черточка, лицо приобретало тоскливое выражение; ни слова ни говоря, застывшим взглядом она смотрела на Бехлюля.
Она чувствовала, что эта идея, начавшаяся как шутка, в душе Аднан-бея постепенно переставала быть таковой, и он все больше и больше свыкался с мыслью о браке Нихаль и Бехлюля. Эта женщина смирилась с тем, что Бехлюль изменяет ей со всеми подряд, но слушать разговоры о его женитьбе на Нихаль было для нее невыносимой пыткой, и каждый раз, увидев их вместе, она смертельно бледнела.
Однажды ночью она призналась:
– Эти разговоры изводят меня.
Бехлюль, целуя ее и хохоча, убеждал ее:
– Вы с ума сошли? Жениться на Нихаль? Да разве это возможно? Вы забываете, Нихаль еще совсем девочка. И потом, запретить эти разговоры совершенно невозможно.
Его заверения заставляли Бихтер замолчать, но не могли избавить ее от мук. Да, Нихаль девочка, но ей уже пятнадцать. Да, эти шутливые разговоры нельзя запретить, но как сделать так, чтобы они оставались шуткой? Мучаясь в поиске выхода, она в тоске заламывала руки.
Однако нельзя сказать, что Бехлюль всегда оставался равнодушным к этой идее. Иногда его взор задерживался на Нихаль, и он чувствовал, что ее изящное узкое личико затрагивает самые нежные струны его души, тогда он спрашивал себя:
«Кто знает? Может, это и есть та любовь, которую я ищу, но не нахожу».
Он перебирал в памяти свои любовные романы и связи, перед глазами лишь на секунду оживали его прежние воспоминания, потом блестящие черные волосы Бихтер переплетались со светлыми, почти белыми волосами Кетте, и после того, как вырисовывался смешанный образ, включающий черты обеих, этот поток воспоминаний завязывался хитрым узлом. К чему это приведет? Во всем этом он находил отсутствие поэзии, безжизненность высушенных цветов. Кто знает, может, суть любви, поэзия жизни скрыта в чистой и наивной груди еще не раскрывшегося бутона?
Он пытался бороться с собой, но по отношению к Нихаль с каждым днем все меньше чувствовал себя старшим братом и все чаще видел в Нихаль молодую девушку. Иногда его охватывало сумасшедшее желание взять Нихаль за плечи, окунуться лицом в волны ее светлых волос, вдохнуть ее свежий запах, напоминающий неясный аромат нежного цветка. Он ругал себя, старался себя сдерживать и перестать обращать внимание на Нихаль. Тогда он следил за тем, чтобы разговоры о женитьбе не выходили за рамки игры, дающей им обоим повод посмеяться.
Однажды, когда Бехлюль набрасывал карандашом на краешке газеты чей-то забавный профиль, Нихаль вошла в его комнату и описала пару кругов вокруг Бехлюля. Бехлюль как ни в чем не бывало продолжал рисовать, делая вид, что не замечает ее. Нихаль встала у него за спиной и взялась за его карандаш, ее рука тянулась через плечо Бехлюля, и тонкое запястье почти касалось его губ. Карандаш замер в руке Бехлюля, и он сидел молча, не шевелясь, словно не ведая о присутствии Нихаль. Потом его пальцы, потихоньку взбираясь по карандашу, прихватили пальчики Нихаль. Нихаль руку не убрала.
