– Кроме этой игры было и другое, что длилось дольше, чем следовало. Эти отношения, которые дают вам право рыться в моих карманах, читать мои письма, подслушивать то, что говорится за закрытыми дверями моей комнаты, эти отношения превратились в тяжкие оковы. Они не дают вам права мешать моей женитьбе.
В эту минуту Бихтер была не та униженная, раздавленная Бихтер, которая сносила все ради любви Бехлюля. Это была Бихтер, о которой мечтал Бехлюль, какой хотел ее видеть, Бихтер, когтями выцарапывающая право на то, что ей принадлежало. Она тотчас парировала:
– На ком-нибудь другом возможно, но помешать этой женитьбе не только мое право – мой моральный долг! – Она дико улыбнулась – Жениться на дочери дяди! Того самого дяди… – Вдруг от переполнявшего ее гнева она вскочила на ноги. – Но вы не понимаете, сегодня, когда она была здесь, я, войдя в комнату, могла выкрикнуть ей в лицо: «Человек, который обманывает тебя, до этой минуты обманывал меня. Он не может быть тебе мужем, потому что до этого он обещал себя другой женщине – мне! Этот брак! Но это омерзительно, еще хуже – это преступление!»
Бехлюль вздрогнул от этой угрозы, но он не хотел сдаваться:
– Вы забываете, наши отношения еще большая мерзость, еще большее преступление.
Бихтер, отступив на шаг, в ответ на это жестокое оскорбление только издала возглас, полный ненависти.
Значит, эта любовь, любовь к человеку, слова которого вернули ее к жизни, очистили от всех тягостных чувств, любовь, которая мнилась ценной, достойной, сегодня как мерзкое преступление бросается в лицо ей, несчастной женщине, поверившей во всю эту ложь. На мгновение в памяти Бихтер всплыли те сладостные обещания о гнездышке любви, утопающем в зелени, которые то и дело повторял ей этот человек в ответ на ее страхи, что их любовь может обнаружиться; она верила и этой лжи, она верила всему, что говорил этот человек. О, как горько она разочарована.
Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова, с глубокой ненавистью в глазах. Была секунда, когда Бихтер вдруг испугалась, что сейчас рухнет перед этим человеком, унижающим ее, и разревется. Не желая больше здесь оставаться, она повернулась и пошла к двери.
Она таила последнюю, еле теплящуюся надежду… Может, этот человек не захочет ее так отпускать? Может, когда она будет выходить, он подбежит, обнимет ее и скажет: «Нет, если что и есть между нами ложь, так это то, что происходит сейчас. Остальное правда, да, только это и есть правда». Но Бехлюль не шелохнулся, он позволил ей уйти, даже не проводив ее взглядом на прощание.
Нихаль, выйдя из комнаты Бехлюля, поднялась наверх и нашла в холле своего отца рядом с Фирдевс-ханым. Фирдевс-ханым подозвала ее рукой:
– Нихаль, послушайте, что говорит ваш отец. – Нихаль с любопытством подошла. Тогда отец, улыбаясь, словно бы он все еще шутил, объявил: раз Нихаль собирается стать невестой, значит, ничто не мешает ему купить для нее изумрудный гарнитур, который ей так нравился.
Фирдевс-ханым, используя каждый удобный случай, ежедневно понемногу приучала Аднан-бея к мысли об этом браке. Сегодня они договорились еще об одном условии. Нихаль еще не успела ответить, как Фирдевс-ханым добавила:
– Нихаль, мы кое-что решили. Через несколько дней мы отправим вас к вашей тете на острова. Во-первых, небольшая смена климата пойдет на пользу вашему здоровью, и потом, ваша тетя жалуется, что про нее все забыли.
Нихаль не скрывала своей радости:
– Правда, папа? Если бы вы знали, как мне здесь грустно после того как она уехала.
Нихаль имела в виду мадемуазель де Куртон. С ее отъездом для Нихаль часы в доме стали тянуться нескончаемо долго, она не находила себе места. Теперь ей все и всё казалось скучным, она не могла читать, не могла играть на пианино, атмосфера этого дома душила ее. Иногда она брала одну из девушек и Бешира, выходила на набережную и долго-долго бродила, чувствуя облегчение, которое приносил ей прохладный воздух.
Сначала шутка о том, что она выйдет замуж за Бехлюля, ее очень веселила. Потом вдруг почему-то стала утомлять. Даже по ночам она не могла думать ни о чем другом, мысли об этом преследовали ее, прогоняя сон. В сердце звучал голос: «Берегитесь Бехлюля». Голос напоминал голос мадемуазель де Куртон. Действительно, разве не она ей сказала это? Она не могла точно припомнить. Однажды ночью, словно во сне, кто-то, вероятно мадемуазель де Куртон, наклонился к ее уху и прошептал эти два слова. С тех пор они так и звучат у нее в ушах.
Один раз она осмелилась сказать себе: «Раз уж девушке необходимо выйти замуж, в таком случае, чем быть с кем-то чужим…» – После того как она решилась произнести это один раз, она невольно повторяла это, и каждый раз, когда она себе это говорила, ей хотелось сбежать от себя, словно она совершала что-то плохое, и побыть одной. Несколько раз она давала себе слово не вспоминать об этой шутке. Но разговоры о замужестве преследовали ее в доме на каждом шагу. Особенно ее смущал Бехлюль. Они уже не могли просто оставаться братом и сестрой. И это вызывало у нее раздражение, которое она не могла сдержать.
