Когда Бехлюль думал об этом, ему казалось, что из этого источника лирического вдохновения словно брызгало живой водой на увядшие в его сердце мечты о любви. Быть тем, кто разбудит в невинной душе этой молодой девушки первый трепет любви, и разжечь в ней костер желаний для его измученного, уставшего от всевозможных любовных страстей сердца, все это открывало такой сверкающий и чистый горизонт новой жизни, что Бехлюль снова поддавшись на минуту чувству, сказал Нихаль:
– Но почему она тебе надоела? Разве что-то может помешать этой шутке перестать быть шуткой?
Этот вопрос вырвался у него так непроизвольно, с такой искренней пылкостью, что Нихаль замерла и уставилась на него, широко распахнув глаза, словно увидела что-то пугающее. Потом ответила только на первую часть вопроса Бехлюля:
– Мне это надоело потому… Я попробую вам объяснить. Но имейте в виду, это немного запутанно, я сама не совсем понимаю… Когда я смеюсь вместе со всеми над этой шуткой, мне вдруг иногда в душе хочется обидеться и превратить эту шутку в скандал. Тогда мне приходится сдерживать себя, чтобы не ответить резко папе и не нагрубить Фирдевс-ханым. Постойте, я вам еще вот что скажу. Ведь я от вас никогда ничего не скрываю. Вы это отлично знаете. Поверите ли, сейчас мне трудно говорить вам об этом. Я теперь стала вас стесняться. Представьте себе. Ведь мы решили с вами быть друзьями, а после того, как пошли эти разговоры, это становится невозможно. Вы же не обидитесь на меня, если я вам еще кое в чем признаюсь. Сейчас мне хочется находиться как можно дальше от вас и от всех, кто шутит по этому поводу, хочется закрыться в себе. В доме все при каждом удобном случае говорят об этом, только один Бешир… Ох, если бы вы знали, сейчас я люблю его больше всех. Понимаете, Бехлюль-бей? Я хочу сказать, если вы прекратите эти разговоры, я снова начну вас любить.
Бехлюль растерянно слушал наивные признания этого чистого детского сердца. Когда Нихаль замолчала, он взял ее за руку и с легкой дрожью в голосе произнес:
– Нет, наоборот, давай поговорим об этом, Нихаль. Почему эти разговоры должны остаться пустыми разговорами, только игрой?
Нихаль, пытаясь отобрать руку, рассмеялась:
– Ну вот видите, теперь моя очередь, – и, снова подражая мадемуазель де Куртон, добавила: – Потому что…
Бехлюль хотел во что бы то ни стало добиться от нее ответа:
– Нет, скажи, ну скажи, почему потому что?
Нихаль решительно ответила:
– Потому что, потому что разве не нужно любить, чтобы выйти замуж? Так все говорят, только что вы тоже вроде были с этим согласны. В таком случае, раз я вас не люблю, то есть, люблю, но…
Нихаль, наконец отобрав руку, встала. Она стояла напротив Бехлюля. Бехлюль тоже поднялся и на этот раз совершенно искренне воскликнул:
– Но я тебя люблю, Нихаль! Я тоже поначалу не придавал значения этим разговорам, воспринимал все как забавную игру, но сегодня, сейчас, в эту минуту, ты слышишь, Нихаль, мне ничто не мешает пойти к дяде и сказать ему: «Эта шутка слишком затянулась. Отдайте Нихаль за меня, и дело с концом».
Эти слова вылетели у него на одном дыхании. Нихаль стояла с побелевшими губами, в висках стучало. Вдруг они услышали шорох и обернулись. Дверь толкнули, и в комнату вошла Бихтер. Бехлюль кусал губы. Слышала ли Бихтер?
Бихтер, бледная как полотно, глухим сдавленным голосом спросила:
– Бехлюль-бей, вы сегодня собираетесь в Стамбул? Для вас есть поручение.
Глаза Бихтер светились диким огнем. Нихаль повернулась и вышла из комнаты. Бехлюль, с трудом сдерживая приступ нахлынувшей злости, выдавил из себя:
– Да.
Как только Нихаль вышла, даже не дожидаясь, пока она отойдет на достаточное расстояние, Бихтер села и, тяжело дыша, с решимостью во взгляде, с негодованием женщины, готовой на все, произнесла:
– Итак, эта шутка слишком затянулась, и вы признаете, так больше не может продолжаться.
Внезапно Бехлюль почувствовал непреодолимое желание поставить на место эту женщину, которая, пренебрегая возможной опасностью, пришла в его комнату, он тут же ответил:
– Об этом я как раз сейчас говорил Нихаль. Полагаю, пришло время претворить в жизнь эти разговоры.
Униженная, истерзанная любовь раздирала душу Бихтер. С жутким хрипом, словно ей перерезали глотку, из нее вырвался сдавленный вопль:
– О-о-о! – Горло перехватило, не в силах продолжать, она замолчала на секунду и вдруг взорвалась: – Значит, теперь вы признаетесь, наконец игра закончилась, вы уже даже не видите необходимости обманывать меня, так? Только этого брака не будет, понятно вам? Пусть кто угодно, даже Кетте! Смотрите, я даже знаю ее имя, да, даже Кетте, но только не Нихаль, на ней вы не женитесь!
В эту секунду Бехлюле вспыхнуло желание уничтожить, унизить эту женщину, оскорбить ее так, чтобы она никогда не забыла этого, покончить с нею раз и навсегда:
