Бешир не слышал и молчал. Издалека послышался гудок парома, толпа ожидающих словно ожила в многообещающем приветствии. Группки людей теснее придвинулись к друг другу и образовали в начале пристани плотную кучку, кто-то побежал, издалека послышалась музыка, от берега отчалили пять-шесть лодок навстречу парому. Смеркалось. Кофейни зажигали лампы.
Люди приподнимались на цыпочки, чтобы как можно скорее увидеть паром, который, снова издав гудок, собирался причалить к пристани. Нихаль взяла бинокль, встала в экипаже и, глядя на пассажиров, которые сгрудились на палубе, наступая друг другу на пятки, спросила Бешира:
– Еще будет паром кроме этого?
Бешир наверняка не слышал. Не вставая с места, задумчиво он смотрел на кищащую людьми пристань. Пассажиры стали выходить. Дети целовались со своими матерями, гости приехали с сумками в руках, отцы, раздавая приветствия направо и налево, присоединялись к одной из группок. Вдруг Нихаль села.
– Вот он, – сказала она. Потом, глядя на Бешира, покраснев, добавила: – Бюлента нет.
Кого же она в таком случае показывала Беширу? Бешир, устремив на Нихаль глубокий печальный взгляд, словно бы ждал ответа на этот безмолвный вопрос.
– Он нас не увидит, Бешир! – сказала Нихаль и, указывая рукой на пристань, попросила: – Не мог бы ты пойти сказать ему?
Бешир, не произнося ни слова, спрыгнул с двуколки. Бехлюль выходил с пристани. Бешир был вынужден побежать, чтобы перехватить его. Бехлюль издали помахал Нихаль рукой. Через минуту он сидел рядом с ней в экипаже:
– Как ты узнала, что я приеду?
Нихаль щелкнула кнутом:
– Я не знала. Я ждала Бюлента. Предатель! Ну почему он не приехал? Я же ему написала.
Нихаль, очертив плавный полукруг, развернула двуколку и, оставив позади толпу на пристани, поехала вдоль берега; не глядя на Бехлюля, устремив взор на туман, который сгущал синеву моря, она долго-долго говорила о Бюленте. Она уверяла, что он ее больше не любит, что между ними не осталось прежней душевной привязанности и теплоты и что теперь между ними царит глубокая отчужденность. Бюлент предпочел отдалиться от нее и сблизиться с другими. Нихаль сначала пожимала плечами и делала вид, что ей безразлично, что Бюлент ее больше не любит. «Ну и пусть!» – говорила она себе. Потом, не в силах таить боль, которую ей нанесло предательство Бюлента, она откровенно призналась:
– Иногда, когда вижу, как он меня избегает, если бы вы только знали, как трудно мне сдерживать слезы.
Выехав из запутанных улочек на большую дорогу, она немного притормозила двуколку и спросила:
– Куда мы едем?
– Куда захочешь… – отозвался Бехлюль. – Но только не домой. Когда мы вот так, бок о бок, вдвоем покачиваемся в экипаже, я чувствую себя словно в сладком сне.
Нихаль улыбнулась и коснулась кнутом ушей лошади, недовольной тем, что нарушили ее бег:
– Но вы ошибаетесь, мы не вдвоем. Вы забыли про Бешира.
Они медленно покачивались в такт легкому, размеренному постукиванию колес этого изящного двухколесного экипажа. Экипаж был так тесен для двоих, что плечо Нихаль, которая сидела немного впереди, чтобы управлять поводьями, касалось Бехлюля. Направляясь в сторону Мадена[93], они ехали по большой кольцевой дороге. Легкомысленный ветерок распахивал накидку Нихаль, сдувал ее тонкий шарф с головы и сбрасывал его на спину.
Дорога была безлюдной, поэтому такое непочтительное поведение ветра не беспокоило Нихаль. Мимо них очень редко проезжали экипажи, лишь пару раз им попались небольшие группки возвращающихся с прогулки людей. Вечерние сумерки, постепенно сглаживающие четкие очертания окружающего мира, сгущались. Нихаль, вдруг увидев, что дорога совершенно пуста, и тень от Картала опустилась на нее длинным черным облаком, испугалась темноты и, снова натянув поводья, спросила:
– Постойте, подождите… Который час? Мы не опоздаем, если поедем дальше? Вы же знаете, я так боюсь темноты…
– Нет-нет, – возразил Бехлюль. – наоборот, поедем дальше! Туда наверх к соснам… Смотри, Нихаль, они знают, что ты боишься темноты, и зажигают для тебя фонарь.
Бехлюль показывал рукой на пока еще неяркую луну, которая как фонарь из белой матовой бумаги, присыпанной бледной розовой пудрой, повисла у них над головой. Двуколка снова двинулась. Вдруг Бехлюль привлек внимание Нихаль к двум экипажам, стоявшим немного впереди на обочине дороги. Нихаль посмотрела. Сначала она заметила в одном экипаже двух женщин, а в другом – мужчину. Мужчина, притворно улыбаясь, что-то говорил. Бехлюль тихонько пробормотал:
– Любовь! Ох уж этот фонарь у нас над головой, Нихаль, больше него никто не ценит любви.
Нихаль с трудом сдержала крик удивления:
– Я их узнала! Знаете, кто это?
Они оставили экипажи позади, проехав мимо. Нихаль рассказала: одна из двух женщин в экипаже, та, что моложе, это вдова, которая на свадьбе пародировала певичек, та, что старше, – это та сваха, которой все молодые девушки целуют руку. Нихаль добавила:
– Это из-за нее мне не хотелось становиться невестой.
Бехлюль заметил:
